Принц Хаоса - Роджер Желязны

— Что такое? — спросил я.

— Мы-ышши, — сказала она. — Мы-ышши рядом. Я должшшна пойти поохотитьссся… после того, как покажшшу тебе… одну вещь. Зссавтрак…

— Если тебе надо пообедать, я подожду.

— Нет, Мерлин. Ты не должшшен опозссдать, что бы… ни привело тебя сссюда. В возссдухе есссть нечшшто зссначшшительное. Позссжшше… пиршшессство… грызсуны…

Мы вошли в широкую и высокую часть галереи, освещенную небом. Четыре больших фрагмента металлической скульптуры — в основном бронзовых и медных — были асимметрично расставлены вокруг нас.

— Дальшшше, — сказала Глайт. — Не сссюда.

Я повернул направо на следующем углу и нырнул вперед. Скоро мы подошли к другой выставке — она демонстрировала металлический лес.

— Тишшше теперь. Не спешшши, милый демоненок.

Я приостановился и исследовал деревья, яркие, темные, сверкающие, тусклые. Железо, алюминий, латунь — это впечатляло. Этой выставки тут не было, когда в последний раз многие годы назад я проходил этим путем. Естественно, в этом нет ничего странного. Были изменения и в других районах, через которые я проходил.

— Теперь. Зссдесь. Поверни. Вернисссь.

Я двинулся в лес.

— Возссьми правее. Высссокое дерево.

Я приостановился, когда подошел к изогнутому стволу самого высокого дерева справа от меня.

— Это?

— Да-а-а. Преодолей его… вверх… пожшшалуйссста.

— Ты имеешь в виду залезть?

— Да-а-а.

— Ладно.

Есть в стилизованном дереве одно достоинство — или, по крайней мере, в этом стилизованном дереве — то, что дерево извивается спиралью, разбухает и перекручивается таким лихим манером, что обеспечивает хорошие поручни и уступы для ног, хоть по виду конструкции этого не скажешь. Я ухватился, подтянулся, нашел место для ноги, снова подтянулся, оттолкнулся.

Выше. Еще выше. Когда я был, наверное, футах в десяти над полом, я задержался.

— Эй, что мне делать теперь, раз уж я здесь? — спросил я.

— Залесссть повышшше.

— Зачем?

— Ссскоро. Ссскоро. Ты узнаешшшь.

Я затащил себя еще на фут выше и вдруг ощутил. Это было не то чтобы потряхивание, а скорее некое напряжение. Так бывало и раньше, иногда, когда меня волокло в какое-нибудь рисковое место.

— Здесь путь наверх, — сказал я.

— Да-а-а. Я сссвернулассь вокруг ветки сссинего дерева, когда массстер теней открыл его. Его убили впоссследствии.

— Он должен вести к чему-то очень важному.

— Предполагаю. Я не сссудья… человечессских дел.

— Ты проходила туда?

— Да-а-а.

— Значит там безопасно?

— Да-а-а.

— Хорошо.

Я забрался повыше, преодолевая силу пути, пока не установил обе ноги на один уровень. Тогда я расслабился в объятиях пути и позволил ему затянуть меня.

Я вытянул обе руки на тот случай, если посадочная площадка окажется неровной. Нет, не оказалась. Пол был выложен прекрасными черными, серебряными, серыми и белыми плитками. Справа был геометрический узор, слева — изображение Преисподней Хаоса. Несколько мгновений мои глаза были устремлены вниз.

— Мой бог! — сказал я.

— Я права? Это важшшно? — сказала Глайт.

— Это важно, — отозвался я.

6

По всей часовне стояли свечи, многие ростом с меня и почти в обхват толщиной. Некоторые были серебряными, некоторые — серыми, несколько белых, несколько черных. Они стояли на разной высоте в хитром порядке на скамейках, выступах, узлах орнамента на полу. Тем не менее, основной свет давали не они. Освещение шло откуда-то сверху, и я даже предположил, что это дневное небо. Но когда я глянул вверх, чтобы прикинуть высоту свода, я увидел, что свет изливается из большой бело-голубой сферы, заключенной в темную металлическую сеть.

Я сделал шаг вперед. Огонек ближайшей свечи мигнул.

Я обратился лицом к каменному алтарю, который заполнял нишу напротив меня. Перед ним по обе стороны горели две черных свечи, а поменьше — серебряные — на нем. Мгновение я просто рассматривал алтарь.

— Похошшш на тебя, — заметила Глайт.

— Я думал, твои глаза не видят двумерных изображений.

— Я долгое время жила в музссее. Зссачем прятать сссвой портрет так сссекретно?

Я двинулся вперед, взгляд — на картину.

— Это не я, — сказал я. — Это мой отец, Кэвин из Янтаря.

Серебряная роза стояла в вазе перед портретом. Была она настоящей или творением искусства или магии, я сказать не мог.

А перед розой лежала Грейсвандир{18}, на несколько дюймов вытащенная из ножен. Я почувствовал, что меч настоящий, что вариант, который носил отцовский призрак Образа, был всего лишь реконструкцией.

Я протянул руку, поднял меч, вынул из ножен.

Когда я взял его, замахнулся, ударил en garde, сделал выпад, сближение — вспыхнуло ощущение силы. Ожил спикарт, центр паутины сил. Я опустил взгляд во внезапном смущении.

— …и клинок отцовский, — сказал я, возвращаясь к алтарю и вкладывая меч в ножны. Расстался я с Грейсвандир очень неохотно.

Как только я вернулся, Глайт спросила:

— Это важшшно?

— Очень, — сказал я, пока путь сжимал меня и отбрасывал обратно на вершину дерева.

— Что теперь, массстер Мерлин?

— Я должен попасть на ленч к матери.

— В таком ссслучае, лучшшше бросссь меня здесссь.

— Я могу вернуть тебя в вазу.

— Нет. Я давно не уссстраивала засссад на дереве. Это будет прекрасссно.

Я вытянул руку. Глайт расплелась и утекла в мерцающие ветви.

— Удачччи, Мерлин. Посссети меня.

А я спустился с дерева, всего лишь раз зацепившись штанами, и пошел по коридору быстрым шагом.

Два поворота спустя я подошел к пути, ведущему в главный зал, и решил, что лучше пройду здесь. Я шнырнул в него и выскочил возле массивного очага — высокие языки пламени сплетались в косички — и медленно обернулся, обозревая необъятную комнату и пытаясь выглядеть так, будто я стою и жду здесь уже очень долго.

Кажется, наличествовала только одна персона — моя. Которая, по краткому размышлению, должна производить диковатое впечатление на фоне огня, ревущего так изящно. Я привел в порядок рубашку, отряхнулся, пробежал расческой по волосам. Я вел смотр ногтям, когда опознал вспышку движения на самом верху огромной лестницы, громоздящейся по левую руку.

Вспышка явилась снежной бурей внутри десятифутовой башни. В центре её танцевали, потрескивая, молнии; льдинки позвякивали и рассыпались по лестнице; перила покрылись инеем, когда она прошла мимо. Моя мать. Кажется, она увидела меня в то же мгновение, как я увидел ее, ибо она приостановилась. Затем буря свершила круг по ступеньке и начала спуск.