Золото бунта, или Вниз по реке теснин - Алексей Иванов

— Э-эх, савраски!.. — умиленно застонал Платоха, налег на гребь и затабанил, чтобы межеумок прошел правее.

— Куда-а?!. — заорал Осташа.

Он работал носовой левой гребью; Алфер, махнув рукой на сплавщицкий гонор, ворочал правую носовую гребь. На корме слева стояли чахоточная и Алферова жена. Федька с Фиской пили под навесом, Назарыч валялся тюком, Оська корчился в судорогах рвоты над бортом. Межеумок грузно разворачивало на мелком стрежне и волокло кормой на буруны недалекого перебора Чеген.

Чегеном его прозвали не зря. В межень перебор обсыхал так, что посреди реки выступал длинный остров — огрудок. Проходить перебор надо было впритирку к правому берегу, по дуге. Суда не всегда успевали отгрести и развернуться, а потому их забрасывало водой на галечниковые отмели вокруг огрудка. Сниматься с них приходилось с чегенями — с длинными и крепкими жердями вроде ваг, которыми пни корчуют. Чегени подсовывали под дно и приподнимали судно, сталкивая на глубокую воду. Камнем Чеген звали низкие, бурые, замшелые скалы перед островом; ручьем Чегени — речушку за камнем. По берегам этой речушки все хорошие сосны давно были порублены бурлаками на слеги.

Межеумок бортом вперед вынесло на перебор. Вокруг запрыгали мелкие волны. Под днищем забабахали камни. Судно затряслось, теряя ход, наконец с шорохом и хрустом обессиленно заползло на мель и намертво встало, выпустив вниз по течению длинный поток пузырей и мути.

Осташа поднял гребь и бросил на доски палубы. Алфер молча опустил руки, отвернулся к берегу, заросшему непролазной дремой, и понуро замер возле огнива.

— Ты уж меня не останавливай, — сквозь зубы тихо сказал Осташа Алферу, вытащил из-под сплавщицкой скамейки длинную палку с вершковыми зарубками — ею Алфер измерял глубину — и пошел на корму.

Платоха чесал башку, глядя на перебор. Осташа, не окликая, кулаком смазал его по уху, и бурлак без вопля бултыхнулся за борт. Осташа шагнул к Оське, висящему над водой, и ногой дал в зад — Оська, замычав, тоже кувыркнулся в воду. Откинув полог навеса, Осташа спрыгнул в льяло.

— Что там за беда?.. — начал было для куража гневаться Федька, вальяжно лежавший на тюках.

Осташа молча цапнул его за бороду и поволок наверх, а ногой безжалостно раздавил плоский бочонок-клягу с хмельным.

— Ты чего, сучонок, творишь?!. — заорал Федька, не успевая встать с карачек. — Покалечу!..

Осташа толкнул его спиной вперед прочь с борта и пнул вдогонку шапку, свалившуюся с Федькиной макушки.

Фиска суетливо ползала по тюкам под навесом, что-то быстро собирала. Осташа с наслаждением огрел ее палкой по спине, потом по круглой жопе и снова поперек хребта. Фиска птицей вылетела из-под навеса. Осташа замахнулся снова и принялся охаживать Назарыча. Старик, ничего не соображая, закрывался руками. Осташа сгреб его в охапку, вынес и бухнул за борт вслед за всеми прочими, а потом начал выкидывать и чегени, заранее заготовленные и сложенные с краю поверх груза. Только после этого на душе его стало горячо и чисто, и он тоже спрыгнул в воду.

Алферова жена и чахоточная баба уже стояли у борта рядом с очухавшимися бурлаками. Сам Алфер выуживал расплывшиеся ваги. Глубина здесь была — по колено. Федька, нагнувшись, шумно пил из ладоней, Оська дрожащей рукой вытирал рот, Фиска перевязывала платок.

— Ловок ты руками махать, — одобрительно пробурчал Платоха, выжимая бороду.

— На сплаве у Треки народ от хмельного трёкается! — тяжело дыша, прорычал Осташа. — А вы, сапожники, что за гульбу развели? Вот теперь давайте судно снимать. — Он перевел дух. — Командуй, сплавщик…

Над обмелевшей излучиной, над грязными кустами островка носились стрижи. Чусовая широко журчала по всему пространству перебора — певуче на галечнике и с ворчливым рокотом на стрежне под вогнутым берегом с нечесаными космами уремы. Позади, на склоне над поворотом, светлели, как протертые, каменные выступы Чегена. Облака сгрудились вдали на западе, словно ушедший вперед караван.

Фиска и чахоточная баба отцепили от борта межеумка длинный открыл из широкой доски — неволю — и потащили его в сторону. Одним концом неволя была прикована к носовому пыжу межеумка. Бурлаки разбились на пары и стали втискивать под днище межеумка три длинных чегеня. Алфер, отойдя подальше, чтобы видеть, крикнул:

— И-и… неволю… раз!

Фиска и чахоточная повернули неволю стоймя. Вода, заурчав, вздулась перед неволей, как перед плотиной. Бабы изо всех сил уперлись руками в доску. За ними по течению потянулся язык пены, словно бабы оказались раскаленными, и вода вскипела. Борт межеумка дрогнул и чуть приподнялся.

— Чегени — давай! — крикнул Алфер.

Бурлаки потянули вверх свои концы чегеней. Осташа оказался в паре с Алферовой женой — с Ефимьей. Она, хоть и беременная, налегла на работу в полную силу. Осташа видел, как напряглись ее бедра под мокрым сарафаном. «Скинет младенца с натуги, дура…» — подумал он, пытаясь всю неимоверную тяжесть взять на себя. Но легко было посадить межеумок на мель — трудно сплавить. Назарыч тоненько застонал. И тут с сосущим звуком весь большой борт судна тронулся вверх, а потом сдал назад и грузно плюхнулся в воду с плеском и глухим грохотом, окатив бурлаков брызгами и волной. Фиска и чахоточная вздернули неволю, освобождая струе ход. Межеумок на аршин сполз ближе к стремнине. Вокруг него медленно расползалось в воде облако рыжей донной грязи.

— Пошла!.. — радостно закричал Алфер. — Ну, теперь еще разов пять — и снимемся!..

— Перекурите, братцы, — вдруг раздался сзади незнакомый голос.

Бурлаки, и Осташа с ними, удивленно оглянулись. Рядом с Алфером по колено в воде стояли два каких-то мужика, подошедших совсем незаметно. Один был пониже ростом, даже красивый, но весь какой-то серый, стертый, обычный; другой — рослый, вихлявый, разболтанный, с бельмом на глазу. По бельму Осташа, чуть споткнувшись в мыслях, и вспомнил его. Этот бельмастый залезал в подклет слободской церкви за укладочкой дяди Флегонта. Ощущение опасности царапнуло Осташу по лицу.

— Ты, что ли, здесь молодым сплавщиком будешь? — спросил серый и взял Алфера за локоть. — Отойдем на бережок, переговорить тебя зовут…

— А ты кто таков?.. — убирая локоть, недовольно сказал Алфер. — Мне с тобой разговаривать нечего, я тебя не знаю.

— Давай не балуй. — Серый потянул Алфера за одежу.

— Эй, тебе чего надо от сплавщика нашего? — почуяв что-то нехорошее, угрюмо выпрямился Платоха, бросая в воду чеген.

— На балуй, — негромко, убедительно повторил серый и дернул плечом, вытряхивая из рукава в ладонь шипастый чугунный клубок кистеня, привязанного веревкой к запястью.

Кистень — это было без шуток; за него власти простого мужика на каторгу ссылали, как за ружье или самопал. Бельмастый молча вытащил нож и поводил им перед собой, показывая бурлакам. Алферова жена зажала рот руками, с ужасом глядя на пришельцев.

— Не боись, — исподлобья зыркая на бурлаков, сказал серый. — Поговорят, кому надо, с вашим сплавщиком и обратно отпустят…

— Ладно, я схожу с ними, — сдавленно сказал своим Алфер, покрасневший от принуждения и негодования. — Подождите.

Втроем они развернулись и пошлепали по мелководью к берегу. Серый так и держал Алфера за руку. Бельмастый настороженно оглянулся, но бурлаки как стояли у чегеней, так и стояли, молчали. Только Чусовая журчала, обтекая межеумок и остров с колтуном кустов на загривке.

По берегу мужики повели Алфера к камню Чеген, потом указали тропинку наверх. Видимо, тот, кто хотел переговорить со сплавщиком, прятался в мелких елочках над обрывом.

— У меня в шитике штуцер есть. — Осташа посмотрел на Платоху.

Осташин шитик лежал на межеумке в мурье — в узком пространстве между грузом и палубой, где бурлаки обычно хранили свой скарб. Но Платоха прищурился на мужиков, что карабкались вверх по откосу берега, и сплюнул в воду:

— Уже поздно… А может, еще рано. Подождем на бережку.

Бурлаки побросали чегени, гурьбой побрели к приплеску и расселись на больших камнях, валявшихся в траве. Назарыч покряхтывал — то ли надорвался, то ли сочувствовал Алферу. Осташа еще раздумывал: не достать ли ему все-таки штуцер?.. Не нравилась ему эта встреча. Тайком выследили, отвели в сторону, неизвестно, к кому и зачем… Опять эти гнетущие тайны.

Алферова жена медленно пошла по тропинке к обрыву Чегена, не отрывая взгляда от скалы.

— Ефимья Иванна, остановись-ка, — предостерег ее Платоха.

Ефимья остановилась на полпути. И вдруг охнула.

Над обрывом Чегена затряслись елочки, словно в них кто-то боролся. Потом на тропку выскочили давешние мужики — серый и бельмастый. Они помчались вниз, делая такие прыжки, что башку расшибить можно вдребезги, если споткнешься. А потом из елочек вывалился на обрыв Алфер в разорванной рубахе.

— Осташка, беги-и!.. — тонко закричал он.