Остров Буян - Степан Злобин

Странный рыбак замолк и, задумавшись, глядел на восток, откуда вставала заря.

— «Желчь человечья из печени в сердце прыщет, кровавые слезы ниву кропят, и солнце померкло от злобы сильных…» — подражая летописцу, сказал Иванка, и голос его слегка дрогнул на последних словах.

Он сказал все это невольно, словно зачарованный язык сам произнес, без его желания.

Новый знакомец взглянул на него удивленно, будто только что вспомнив, что он не один у реки.

— Как, как ты сказал? — живо спросил он.

— Не я — твои речи, — возразил Иванка, смущенный собственной выходкой.

— Думы мои, а речь твоя. Так-то лепей, как ты сказал. Ну-ка, сызнова! — весело поощрил грамотей, прищурившись добрыми серыми глазами.

— А бог ее знает… — растерянно оглянувшись и почесав затылок, сказал Иванка. — «Из печенки желчь в душу ударила и кровь слезами пошла, оттого и солнца не видно, а все богатей да воеводы…» Так, что ли? — спросил осмелевшись Иванка.

— Так-то так, да не так… — тряхнув волосами, сказал новый знакомец.

Он снова взялся за перо.

— А ты архирея забыл. Владыка тоже, а сам холопов дерет батожьем, — бойко сказал Иванка, но, взглянув на грамотея, смущенно умолк, поняв, что мешает его мысли.

Услышанное от нового знакомца вызвало в Иванке доверие к нему, и, не стесняясь больше его присутствием, Иванка перескочил на плот вытягивать сети… Он убедился снова лишь в том, что рыба к прикорму «еще не обыкла», как говорила бабка. И, размышляя о своих неудачах, Иванка старался припомнить торжественные слова незнакомца, которые так чаровали слух.

Сбросив в ведерко свой небогатый улов, Иванка хотел разжечь остывший за ночь костер и, взявшись за топорок, случайно взглянул на товарища: тот снова сидел нахохлившись и писал. Губы его едва шевелились.

«Прочти-кось, что написал еще», — хотел попросить Иванка, но внезапно взгляд его скользнул по трем удочкам, воткнутым в землю у ног грамотея. И как раз в этот миг одна из них согнулась лучком, шлепнулась в воду, нырнула одним концом и поплыла прочь.

Иванка и странный рыбак вскрикнули в один голос. Иванка, как был в одеже и с топорком, ринулся в воду, успел схватить удочку, стоя выше колена в воде, и ощутил огромную рыбу. Он замер.

— Давай, давай! — поощрял незнакомец, протянув за удилищем обе руки.

Иванка поспешно и осторожно сунул ему конец удилища, а сам ступил глубже… Леса натянулась и, упруго дрожа, ходила кругами. Вот-вот добыча метнется и оборвет крючок… Леса крутилась… Осторожно одной рукой Иванка помогал подтягивать рыбу, пока в воде рядом с ним показалась приплюснутая лысая голова и широкая усатая харя с выпученными глазами. Иванка наметился и рубанул по башке топорком… Отчаянный рывок дернул его в глубину… Он упал с головою в воду и захлебнулся, барахтаясь… Когда он вынырнул на поверхность, добыча плыла невдалеке от него вверх брюхом. Это был неслыханных размеров налим. Иванка даже и не мечтал о таком, но в увлечении охотой он просто не думал о том, что рыба попалась не на его удочку.

— Вот так рыбина! Экой во сне не видал! — поворачивая налима, весело похваливал грамотей. — Эка рыба — кит-рыба!..

В Мирожском монастыре хрипло ударил колокол. Счастливчик хлопотливо сложил свои листы, сунул за пазуху, надел колпак и стал сматывать удочку.

Что-то в новом знакомце привлекало Иванку, и он даже почти не жалел, что чудак-рыбак выловил на его месте самого лучшего налима, какого уж не поймать тут второй раз.

— Ишь, удача тебе! Знать, легка рука, — дружелюбно, хоть и не без зависти, сказал Иванка. — Валяй, приходи опять…

Но грамотей вдруг сказал, указав на налима:

— Ты бери его, твой.

— Пошто мне? Твое счастье! Тебе он попался! — от радости покраснев, громко воскликнул Иванка.

Но летописец весело засмеялся:

— Бери, бери! Он небось твоей каши горшок сожрал!

Подхватив низанку мелкой рыбешки, чудак вскинул свою единственную удочку, кивнул и торопливо легкой походкой направился в город, не дожидаясь, когда соберется Иванка.

Не помня себя от счастья, Иванка спешил на торг с драгоценной добычей. Дорога вела мимо дома, надо было закинуть домой ведерко с мелкой рыбешкой, но это значило заходить, задержаться, оттянуть, может, на целый час свое торжество и радость домашних.

«Кабы Федюнька по улице бегал, дал бы ему ведерко, а сам бы и мимо, прямо на Рыбницку площадь», — думал Иванка.

Он шагал вдоль окраинных огородов. Важно тащился за ним тяжелый и длинный налимий хвост. Он вошел уже в улицу, гордо неся добычу, как вдруг на углу задумался, остановился перед знакомым высоким домом с зелеными ставнями. Это был дом кузнеца Михаилы.

Иванка выбрал окно Аленкиной светлички, в которую никогда не посмел заглянуть, живя более года у кузнеца…

Он открыл потихоньку ставню, как делал это не раз по просьбе самой Аленки, и чуть потряс раму. Она неожиданно легко распахнулась…

— Кто там, кто там? — спросонья забормотала Аленка.

Иванка присел и высунул вверх покрытую кровью налимью расплющенную башку.

Он услыхал отчаянный девичий визг. Испуганный сам этим криком не меньше Аленки, он с силой толкнул громадную рыбу в окно и бросился прочь… Он услышал второй, еще более страшный крик уже на бегу…

Так он отдарил Аленку за все — нескладно, да здорово!

Золото псковских церковных крестов расплавилось в облаках над городом и пролилось в Великую. Иванка сидел на берегу, вдыхая легкий смолистый дымок, следя за удочками и слушая мерный вечерний звон колоколов…

Поплавок вздрогнул раз, второй — сильнее и вдруг резко нырнул в воду. По ухватке клева Иванка узнал окуня. Крепко сжал удилище, «подсек» рыбу влево и вскинул над берегом… Красные трепещущие перья плавников еще ярче вспыхнули под огнем заката. Увлеченный Иванка не заметил, как стемнело. В последний раз перед ночью надо было вытянуть сеть из воды. Иванка скакнул на плот и привычно прошел по зыбким, тонущим бревнам к краю плота. Он взялся за сеть, как вдруг за спиной забултыхали бревна плота, кто-то грузно скакнул на них… Иванка взрогнул и выронил сеть… Оглянулся. С берега, с разных сторон соскочив на плоты, мчались к нему два человека.

— Попался! — крикнул один.

— Держи! — взревел второй, кинувшись на Иванку.

Иванка стреканул на соседний плот… Навстречу, нелепо размахивая руками, огромный, нескладный, по скользким плотам тяжело бежал третий…

Иванка узнал грозу рыбаков-воришек, устиновского приказчика Леху. Он хотел прыгнуть мимо Лехи, но тот вдруг споткнулся и рухнул ему прямо под ноги… Иванка перелетел через него и плюхнулся в воду… Нырнул с головой и поплыл прочь от злополучных плотов.

— Потонешь! Эй, воротись! — крикнул Леха.

— Воротись, эй, малый! — кричали ему вдогонку с плотов. — Не губи души!..

На Иванке были штаны да рубаха. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул, насколько хватило сил, проплыл вдоль длинной череды бревен. «Только б не вынырнуть под плотами» — подумал он и выплыл на поверхность в тени толстых бревен. Ухватившись рукой за мочальный канат, он затаился в воде. Река была уже холодной. На илоту возле его сети слышались голоса преследователей. Иванка знал, что, если его поймают, самое меньшее, что его ждет, — полсотни батогов, а не то — и кнут…

— Ге-ей, ма-лый!.. — кричали ему.

Иванка молчал.

— Неуж потонул, нечистый? — заметил один.

Он слышал, как вынули сеть, как один закричал другому:

— У костра ведерко!

Иванка видел, как после все трое сошлись у костра. По воде до него явственно доносилось каждое сказанное слово.

— Не видали, не слыхали — как утоп.

— Может, сеть вынал, да с плота и свалился! — подсказал второй.

— Утоп, так туды ему, татю, дорога и царство небесно! — заключил Леха.

Дрожа от холода, Иванка тихонько взобрался на плот и прилег у края… Забрав его сеть, ведерко и удочки, все трое ушли от реки, и Иванке приходилось радоваться, что он потерял только сеть и рыбу, сам оставшись непойманным.

«Когда, господи, гнев твой на сильных пойдет?! Когда боярски напасти скончаются?! И есть ли в том грех, чтоб богатого гостя добро покрасть?..» — в злобе шептал продрогший Иванка, щелкая зубами, вспоминая слова странного своего знакомца, писавшего над рекой…

Предутренний ветер пронизывал тело ознобом.

Когда стихли вдали голоса устиновских людей, Иванка встал и пустился по берегу домой. Бег согрел его. Перед первыми домишками Завеличья он замедлил шаги. Только сейчас он осмыслил несчастье: где было взять новую сеть, чем было кормить семью?! Вот даже сейчас, сегодня, его ждут, а с чем он придет домой?

Он проходил вдоль окраинных огородов земского старосты, богатого посадского Ивана Подреза. Уже рассвело. Сквозь щель в заборе Иванка увидел капусту, свеклу и тыквы. Он не успел ни о чем подумать, когда широкая доска забора сдвинулась в сторону и возле Иванки вылез из огорода знакомый малый, один из ватаги «халдеев», с мешком, набитым краденой огородной снедью. Испуганный, он отшатнулся было от щели.