Краткая история цинизма - Александр Невзоров

«В течение семнадцати лет, которые я провел в качестве конюшего Cadre Noir, я констатировал, что знание элементов, выполняемых в поднятом состоянии, часто было поверхностным. В ходе моих лекций или разговоров я заметил, что множество убеждений было основано на безосновательных или слишком свободно трактуемых утверждениях. Даже в недрах нашего учреждения реально не существует документа, который бы норматировал практику выполнения Высоких элементов. Мы лишь продолжаем традицию, основанную на ежедневной практике и передаваемую устно поколениями конюших». (Стр. 9.)

Забавно наблюдать, с какой деликатностью автор кружит вокруг сложной для «кадрнуарщика» темы — темы Антуана де Плювинеля.

Революционер, бунтарь Плювинель, человек который начал во имя лошади ломать традиции Школы сразу же, как только они зародились, — Плювинель — не особо почитаемая фигура в классическом французском дрессаже.

Четкая ориентация французской Школы на Гериньера, Сонье, Ля Бруэ, ставших в истории оппонентами Плювинеля, — в Сомюре не просто обозначена, но и очень ярко аффектирована.

Большинство авторов, вообще, как от чумы или черта шарахается от одного упоминания Антуана.

Барри деликатен и поминает великого Мастера. Прохладно, вскользь, но поминает.

Опять-таки, деликатненько, не устраивая особого погрома, очень снисходительно усмехаясь поколениям дилетантов, трещащих о «военном происхождении» Школы, Барри доламывает этот миф.

Из уст офицера — преподавателя кавалеризированного Cadre Noir насмешка над этой «теорией» особенно ценна. Барри то пишет сам, то блестяще оперирует первоисточниками: «Уже в 1612 году Соломон Де Ля Бруэ предостерегал против смешения военной верховой езды и верховой езды на манеже».

Это объяснение будет повторено Гаспаром де Сонье в «Кавалерийском искусстве», опубликованном в 1756 г.:

«Так как для того, кто смотрит на курбеты и все разновидности прыжков, такие как croupades, ballotades или кабриоли, я сообщаю: они не служат ничему военному, для боевой лошади они настолько не нужны, что могут считаться вредными».

В другом месте Сонье добавляет:

«В то время как лошадь поднимается, чтобы выполнить куроет, враг всегда воспользуется случаем, чтобы занять господствующее положение по отношению к всаднику или убить его, ничем не рискуя».

Барри с совершенно непроницаемой физиономией касается и нововведений генерала Л'Отта — самого больного места Сомюрской школы.

Известно, что практик и адепт чистого кавалеризма и военного применения лошади — безумный Л'Отт дошел до запрещения в Высокой Школе не только курбетов и песад, но даже и пиаффе было «навсегда» проклято и изгнано из Школьной практики.

«Однако, под влиянием генерала Л'Отта, который запретил практику Высокой Школы, элементы, выполняемые в поднятом состоянии, должны были бы исчезнуть».

Столь же разумны и основательны для историков Школьной посадки выводы и наблюдения Барри об изменении положения корпуса всадника на песадах в течение трех веков.

Забавно наблюдать, как глубоко скрыт яд в строчках, посвященных Венской Школе.

Конфронтация Вены и Сомюра — мало известна публике, но это древняя и непримиримая конфронтация.

Школы, впрочем, плюясь друг в друга ядом, НИКОГДА не перешли границы приличий и всегда старались делать это совершенно непонятным и незаметным для непосвященных образом.

Барри прелестно соблюдает и эту традицию…

Вместо фотографий Венских репетиций, он размещает рисунки… несколько карикатурного свойства. Физиономии «венцев» на этих рисунках аккуратно обыдиочены, а метода постановки на курбет выглядит особо варварской.

Но… это заметно, если в картинку вглядывается посвященный.

Короче, как известно, книги делятся на множество категорий. Есть одна особая категория, представляющая для истории и литературы особую, первостепенную ценность. Это — т. н. «первоисточники».

«Трактат о Высоких Элементах» сомюрского офицера Ж.-К. Барри — это, без сомнения, первоисточник.

Франсуа Робишон де ля Promt

«Аквариум» издал Гериньера. Того самого Гериньера, который так ненавидел Плювинеля, который так восхищался Соломоном де ля Бруэ, Ньюкастлом и который заслуженно считался (считается) идеологом и конструктором т. н. «Basse Ecole», т. е. «Низкой», «Низменной школы», основа которой — только предельные болевые воздействия на лошадь.

Гериньер вышел в переводе как бы на русский. Долго подбирали переводчика с подходящей по тематике фамилией и все-таки нашли! Фамилия, кажется, Снизов.

Но настоящая фамилия переводчика все же, судя по всему, PROMT.

Понятно, что PROMT — очень хорошая программа, как, впрочем, и другие компьютерные «переводчики», но старик Гериньер ей оказался все-таки не по зубам. Перевод, конечно, получился, но точно не на русский язык.

Везде, во всем, милая стилистика PROMT.

Навскидку: «Легко понять, что под внешним поводом и внешней ногой стали понимать те, что находятся ближе к борту». (Стр. 123.)

«Следует знать, что во времена прошлые всадники почти все время» (стр. 122), — и так далее…

Читать нереально, АБРАКАДАБРИЗАЦИЯ текста достойна книги Гиннесса.

Естественно, в какую-то минуту сам PROMT расшалился, и перевод даже в относительно «читаемых» фрагментах — очень неточный и вольный.

Занятно, что книга, состоящая из реально трех, немыслимых друг без друга частей, сокращена до двух, что полностью разрушает авторский замысел.

Причем, это не три «тома», как сообщает обманутый коварным PROMТом «переводчик» Снизов, а именно «partie» т. е. «части». «Части» цельного произведения. Понятно, что с французским неважно, но слово «том» пишется либо «tome», либо «volume», и никак иначе. У Гериньера — «partie».

(Незнание французского, конечно, не порок, но и не повод браться за перевод бедняги Гериньера, каким бы бессмысленным он ни был.)

Третья часть, где встречаются ветеринарные и иппологические термины того времени, посвященная лечению и «Сохранению лошади», PROMTy, вероятно, не поддалась совершенно.

А жаль. Именно из нее становится понятно, ЧТО ИМЕННО покойный Франсуа Робишон понимал под словом «лошадь».

Дикость и маразм этой третьей части настолько нереальны, что достойны особого упоминания. Ведь если нам предлагают старого французского дяденьку, который хочет поучить нас, как надо воспитывать лошадь, — вероятно, оченно следует знать, что он о лошади думал и имел ли хоть какое-нибудь представление о ее физиологии, анатомии, болезнях, психологии. Тем паче что тихий соавтор PROMTa всюду намекает на «современность» Робишона.

Скажу по секрету, что, по мнению Гериньера, — лошадь это такое существо, которой в день надо давать 2,5 килограмма сена и периодически насильственно скармливать рыбьи желудки.

Вопросы есть?

Утверждение, что «техника» езды или воспитания лошади может существовать отдельно от знания этих материй (психологии, физиологии, биомеханики) или мирно уживаться с неандертальским уровнем этих знаний, как это наблюдается у Гериньера, — верх дилетантизма.

Что и было продемонстрировано. Как и то, что Гериньер уже навсегда перешел в разряд «мертвых книг», не представляющих сегодня для Школы ни ценности, ни интереса. Очередной безграмотный и скучный «мясник», сочинениям которого придает некоторую пикантность только толстый слой пыли на них.

Добивают трогательно-дилетантские, нестерпимо многозначительные «комментарии». Попытка стилистически подражать «Лошадиной Энциклопедии» провалилась, так как на каждом шагу видно отсутствие реальной практики «комментатора».

Набор традиционной чуши про необходимость наказаний, про «облегченную» посадку, подслушанной в грязных конюховках, перемешан с выспренними теоретизированиями, а местами и просто надерган из Интернета и рекламных буклетов…

Я, к сожалению, не нашел фамилии автора комментариев, но предполагаю, что это типичный безлошадный покатушник-теоретик, два раза в жизни севший на прокатную лошадь и оба раза свалившийся с нее на шагу.

Усатый ум

На простой вопрос — является ли «История конницы» полковника Маркова книгой любопытной и стоящей внимания, можно смело говорить однозначное «да».

Впрочем, это «да» будет правдой только в том случае, когда речь будет идти о наборе из пяти стареньких, изданных с трогательной претенциозностью книжек, появившихся на свет в 1886 году, в тверской «типолитографии» Феофилакта Муравьева.

Этот «полковник Марков», как величают пятитомник антиквары, — действительно очарователен. И своими странными титульными листами, тщательно подобранными по слезной просьбе полковника к типографу, — «в цвет парадного нижнего белья офицерских драгунских чинов», и своей напыщенностью гравюр. Но более всего этот труд примечателен — сиянием совершенно «неземной глупости», которая была уделом старших кавалерийских чинов царской России.