Сумрачный лес - Каролина Роннефельдт

подобрее, считали его просто безобидным бездельником, ведущим уединенный образ жизни в развалюхе на берегу реки Лисички.

Фендель обитал в покосившейся деревянной хижине, низкая крыша которой настолько заросла луговым бурьяном, что издалека ее можно было принять за небольшой холмик, а не за дом, построенный квенделем. Поэтому его жилище чаще именовали лисьей норой или болотной ямой.

Неподалеку возвышался каменный мост, по которому проходила дорога от Двенадцати Дубов до Звездчатки. Чем дальше текла река от этого места в темноту, тем болотистее становились луга по ее берегам. После того как Лисичка звонко проносилась под каменным мостом, ее русло становилось все более илистым, а берега теряли четкие очертания, обрастая камышом и спутанными кустами. Недалеко от опушки леса река окончательно превращалась в темное обширное болото, прозванное Черными камышами.

Хотя Фендель Эйхаз обитал слишком далеко от деревни и очень близко к Сумрачному лесу, он все же оставался на правильном берегу – от леса его отделяла вода. Гости к нему не наведывались, разве что деревенские ребятишки пытались выманить отшельника из хижины, громко выкрикивая его имя в отдалении, но им это почти никогда не удавалось.

Только в такие погожие ночи, когда луна, как большой бледный фонарь, сияла над Лисичкой, Фендель выходил из дома и неторопливо шел к трактиру. Когда он переступал порог, оживленные разговоры посетителей ненадолго смолкали, гости переглядывались и перешептывались. Отшельник пробирался в угол между прилавком и камином и заказывал мохового или бузинного вина. Поскольку вел он себя тихо и платил сразу, как ему подавали новую порцию, трактирщик мирился с его присутствием.

В конце концов, Шнеклинг неплохо зарабатывал на молчаливом госте, который почти никогда ни с кем не разговаривал. Только когда беседа заходила об Эстигене Трутовике, он изредка вставлял слово и, многозначительно бормоча и откашливаясь, заявлял, что квендель, исчезнувший в Сумрачном лесу более двухсот лет назад, является основателем его рода. Он говорил: «Эйхазы восходят к Трутовикам и даже к самому Эстигену, а вот другие Трутовики, те из рода Грифолы. Вот так, и никак иначе!» И с этими словами Фендель выпивал еще бокал вина и снова надолго умолкал.

Случалось, что гость из Баумельбурга или Запрутья хотел побольше узнать обо всех этих родословных и норовил подсесть к отшельнику, глядевшему в огонь. Но поскольку даже на самый вежливый вопрос о семье тот отвечал лишь неприветливым ворчанием, любопытный незнакомец вскоре возвращался к своему столу, где местный житель недвусмысленным жестом сообщал ему, что «вон у того парня возле камина не все дома».

Трактирщик обычно присоединялся к ним, выпивал сам и бормотал под нос, что связь с Эстигеном Трутовиком указана правильно – потомки этого клана до сих пор живут в Звездчатке, – но отпрыск славного искателя приключений уж слишком крепко держится за родословную, да так, что живет, будто крыса, на окраине, среди топких лугов, у самого Сумрачного леса. Иногда он подолгу, даже в непогоду, стоит на мосту через Лисичку и смотрит сквозь Черные камыши на опушку леса.

– Бедняга просто не в силах оторваться от злосчастной чащи, – обычно завершал свое объяснение Дрого. – Беда, конечно, да ничего не поделаешь… Ведь на деле он богат, получил в наследство от покойной тетки по материнской линии не один мешок золота. Он хранит эти деньги в каком-то тайнике и однажды забудет, где их оставил. До этого еще дойдет, а пока он платит мне за вино мелкими монетками. Что тут скажешь?

С этими словами он осушал свою кружку и возвращался за прилавок. Тем временем Фендель Эйхаз продолжал сидеть перед камином: пить и заказывать, заказывать и пить. А когда огонь догорал и в зале никого не оставалось, он даже не пытался встать. Дрого по его просьбе приносил кружку-другую, а потом деловито расставлял стулья, тщательно подметал пол, особенно там, где сидел последний гость. Но поскольку Фендель все не собирался уходить, хозяин наконец вежливо, но твердо сообщал, что уже в самом деле пора. И только тогда Фендель находил дорогу к двери.

Однажды ночью он вытащил из кармана блестящую золотую монету и без слов положил ее на стол перед трактирщиком. Дрого был поражен. Такое он видел нечасто.

– Жизнь дорожает, ястребиный гриб! Думаю, этого хватит еще на две порции, – пробормотал отшельник и постучал грязным указательным пальцем по сверкающему кругляку.

Трактирщик помешкал, почесал в затылке и с тоской посмотрел на лестницу, мечтая о теплой постели.

– Хватит, – наконец проворчал он и быстро убрал монету в карман фартука.

Дрого промолчал о том, что этой монеты хватило бы и на четыре порции, ведь, в конце концов, его об этом никто не спрашивал. Он принес два полных бокала с настойкой и бузинным вином. Фендель опустошил оба так же размеренно, как и все предыдущие. Он потребовал добавки, а покончив с ней, с трудом поднялся, прикоснулся к своей засаленной шапке в знак прощания и исчез во тьме.

С тех пор эта ночная сцена время от времени повторялась, пока наконец Мета, жена Дрого, не поинтересовалась у мужа возмущенным тоном, почему из всех жаждущих освежиться он благоволит именно Фенделю Эйхазу и слишком многое ему позволяет. Шнеклинг молча достал из-за бокалов на верхней полке горшочек, в каких хранили мед, и протянул его Мете. Горшочек увесисто лег в ее руку. Когда она сняла крышку, то вместо янтарного меда увидела блестящие золотые монеты.

– Чтоб мне есть одни мухоморы, – в изумлении воскликнула Мета, – если мы не будем рады этому гостю всем сердцем в любое время дня и ночи!

Той ночью еще одна золотая монета прокатилась по столу и упала прямо в ладонь Шнеклинга, которую тот предусмотрительно подставил. Говорить было не о чем: Фендель и трактирщик понимали друг друга без слов. Конечно, настойка от этого слаще не стала, а вино наливали из тех же запасов, что и всегда. Зато в тихий час после полуночи отшельник мог, если пожелает, побыть в одиночестве.

Фендель знал, что посидеть в тишине удастся недолго: терпение старого обдиралы-трактирщика было отнюдь не безгранично. Жадность Дрого к блестящим золотым монетам едва пересиливала его готовность терпеть ночного гостя. За щедрую плату Фенделю разрешалось насладиться тишиной и покоем в таверне не более часа, чем и приходилось довольствоваться, ведь хозяин жертвовал своим заслуженным ночным отдыхом. Глядя, как блестят на дне бокала последние капли, Фендель время от времени подумывал о том, чтобы еще раз испытать трактирщика, выудив из кармана очередной золотой, вместо того чтобы убираться восвояси. Однако хозяину еще ни разу не