Хранители крови - Элиссон Элиссон

Кажется, Малфоя понесло. Он все говорил и говорил — страх выталкивал из него слова. Гарри подозревал, что прижатый к стенке Драко может выложить весьма интересные факты, даже с авансом, так сказать, на будущее, чтобы его оставили в покое. Но то, что он услышал, повергло его в замешательство.

— Я провел в подземелье год, Поттер. Чертов год в аду. Допрос за допросом, — Малфой запнулся, словно у него перехватило дыхание. С шумом втянул носом воздух. Продолжил, и голос у него задрожал, начал срываться, только Гарри не успел понять, от испуга или от нахлынувших воспоминаний. — Комната без окна, дырка в полу, клопы и вонь. Недели одиночества. Они не говорили, что с отцом, не пускали меня к матери. Давали что‑то пить, и я не помню, где я был, что делал, о чем рассказывал. У них… они не пытают, как Темный Лорд, нет, но их методы… гуманные методы… я помню урывками, какими‑то кусками, и я знаю, что мне это не привиделось, хотя они хотели, чтобы я так думал. Будто бы мне снились кошмары… бред… боль… то длинная, бесконечная и монотонная, выворачивающая наизнанку, вытягивающая жилы, а то резкая и раскаленная, как… как удары хлыста… все это было здесь, — Малфой вскинул трясущиеся руки, сдавливая пальцами голову так, что на висках натянулась кожа и глаза смешно удлинились и окосели. — Они ведь добрые, справедливые, они не применяли силу… разве что иногда, когда лихорадка проходила и сознание растворялось в какой‑то… — Малфой истерично захихикал, и Гарри вздрогнул: его бывший враг выглядел почти безумным, — серой каше… в мокрой вате… тогда они били. Осторожно, чтобы не оставлять следов. Два или три сломанных ребра, пальцы — все смешалось, я не помню, что было на самом деле, а что в навеянных ими кошмарах. Но когда они отпустили, — Малфой перевел дыхание, — когда сказали, что я могу идти… Я не хочу обратно в ад, Поттер. И если ты думаешь, будто, пройдя через него, мне захочется вернуться туда снова, а еще лучше — в Азкабан… Твои мозги сгнили, Поттер. Или Темный Лорд все‑таки убил тебя в тот раз, одна протухшая оболочка осталась.

Малфоя трясло. Дождь хлестал его по щекам, мантия вымокла до нитки, волосы залепили глаза. Малфой дернул головой, откидывая со лба прилипшие пряди, — они шлепнули его по губам, и он сердито сплюнул, вытер рот ладонью. Гарри по–прежнему смотрел на него, прислушиваясь к тому, как холодные капли стекают по щекам, по носу, замирая на самом кончике, чтобы через мгновение сорваться вниз. Смотрел и понимал, что ненависть, злость, желание отыграться, отомстить — все это куда‑то делось. Растаяло. Испарилось. Просыпалось песком сквозь пальцы. Наверное, потому что причины как таковой и не было. Или была, но не в Малфое. Это ведь совсем не в духе Гарри Поттера — бить того, кто слабее, унижать того, кто беззащитен. А Малфой был и слаб, и беззащитен, и жалок. Да–да, жалок. Гарри читал это в его глазах: затравленность и затаенную тоску, покорность и усталость. Что бы там ни происходило раньше, сейчас Малфой не лгал. Гарри впервые слышал его голос, лишенный тягучих ноток превосходства и высокомерия, настоящий голос, который, оказывается, так отличался от голоса Люциуса. Гарри впервые видел его лицо без гримасы — такое, каким оно наверняка бывало во время сна. И Гарри впервые не знал, что ему делать с таким… человечным Малфоем.

— Не пытайся меня разжалобить, — сказал он хрипло и кашлянул, прочищая горло.

— Да подавись ты своей жалостью, — Малфой отступил еще на шаг. Потом повернулся и медленно побрел дальше по дороге. — Хватит на меня бросаться, Поттер, и засунь свою палочку, сам знаешь куда. Я никого не убивал.

Гарри последовал за ним.

С минуту они шли молча. Уже вывернули на площадку перед высокой башней из серого камня с десятком окошек, расположенных в два яруса по окружности, когда Гарри заговорил снова:

— Но ты не станешь отпираться, что ночью заходил в библиотеку?

— Очередная галлюцинация? — буркнул Малфой.

Гарри слишком плохо видел сквозь залитые водой стекла очков, чтобы оценить малфоевскую реакцию.

— Раз пол и книги усыпаны волшебной пылью, значит, в библиотеке хранится нечто ценное, а? Что скажешь?

— Пять баллов Гриффиндору. Сам догадался?

— Луна… — ляпнул Гарри и ощутил сильнейшее желание стукнуть себя по башке, да посильнее.

— Гляди‑ка, дура, а соображает.

— Еще раз назовешь ее дурой… — зарычал Гарри.

— Мерлин ты мой, что за болезненная реакция, Поттер? — Малфой подозрительно сощурился. — Неужто в самом деле втрескался в это лупоглазое чудовище?

К своему ужасу Гарри сообразил, что к лицу прилила горячая кровь, словно в вены впрыснули кипятку. Нет, это же дурь полная. Врезать бы змеенышу, чтобы неповадно было трепать своим поганым языком.

— Поттер, — изумленно протянул Малфой, совсем не по–малфоевски вытаращив глаза. — Ты покраснел?

Схватился за бока, согнулся пополам и разразился таким хохотом, что с ближайшего дерева с испуганным карканьем снялись две вороны.

Желание кого‑нибудь убить вернулось к Гарри, причем многократно приумноженное. Цвет лица уже напоминал вареную свеклу, разум вскипел, а из ушей, казалось, вот–вот повалит пар. «Ложь, клевета, идиотизм!» — хотелось заорать, а Малфой все хохотал, как одержимый, до колик в животе, и заорать не получалось. А хуже всего было то, что даже если он заорет и поведает Малфою все, что думает о его домыслах и о нем самом, этим он только окончательно все испоганит.

Гарри отвернулся, скрипя зубами от стыда и досады. Когда он в последний раз краснел? Когда их с Джинни первый раз полетел коту под хвост? Он… черт, он просто не знал, что, куда, как… то есть, теоретически знал, конечно, и неплохо, но практика — это ведь не теория, да? Кто поймет, как у них там все устроено, у этих девчонок, и почему он должен был все делать сам? Что получилось, то получилось: чудовищный стыд, полыхающие огнем уши и Джинни, утешающая его, гладящая по волосам, шепчущая какую‑то чушь про "все в порядке, все хорошо". Больше не было никак: ни хорошо, ни плохо. И каждый раз, встречаясь с Роном, Джорджем или миссис Уизли, Гарри не мог отделаться от мысли, что они в курсе его позора. Напрягался от непристойных шуток, цепенел от неуместных расспросов, впивался глазами в их лица, надеясь угадать, о чем они думают.

Теперь он краснеет повторно. И перед кем? Перед Малфоем?! Уж лучше бы сразу в Тартар провалился.

Стараясь не слушать, как затихают малфоевские всхлипы за спиной, Гарри вошел в совятню.

Сов не было. Ни одной. Стояла тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом дождя на улице. Гарри недоверчиво обвел взглядом пол, окна и насесты, заляпанные пометом, оглянулся и уставился на вошедшего следом Малфоя, вопросительно подняв брови.