Один лишний труп (Хроники брата Кадфаэля - 2) - Эллис Питерс

- Боюсь, мне будет непросто заплатить за постой, - усмехнулся юноша, мужественно пересиливая боль, но осекся, когда Кадфаэль стал отдирать присохший рукав от раны.

- А мы много за постой не берем. Откровенный рассказ - вот и вся плата за то гостеприимство, которое мы тебе предлагаем. Годрик, парнишка, мне нужна вода - на худой конец, и речная сойдет. Глянь-ка вокруг, не найдется ли здесь, чем зачерпнуть водицы.

Под колесом, среди всякого хлама, Годит обнаружила здоровенный кувшин, который кто-то из братьев, привозивших зерно для помола, бросил здесь после того, как у него отбилась ручка, да и горловина впридачу. Зная, что с таким черпаком она быстро не управится, Кадфаэль расстегнул пояс юноши, стянул с него штаны и башмаки, а затем прикрыл одеялом распростертое нагое тело. Вдоль правого бедра шел длинный и не очень глубокий порез - как рассудил монах, это был след удара мечом. На светлой коже юноши выделялось множество посиневших ссадин и кровоподтеков, с левой стороны шеи - тонкая глубокая царапина, и странное дело, точно такая же на внешней стороне правого запястья. Уже почти затянувшиеся, потемневшие, эти раны были нанесены на день-два раньше всех остальных.

- Похоже, - буркнул себе под нос Кадфаэль, - что последнее время ты вел интересную жизнь.

- И самое интересное, что я ее сохранил, - пробормотал юноша в ответ. Он успокоился, и теперь его неудержимо клонило ко сну.

- Кто гнался за тобой?

- Люди короля - кто же еще...

- И ты думаешь, они будут тебя искать?

- Это уж как Бог свят. Но через несколько дней я буду в порядке и избавлю вас от этой обузы...

- Не будем об этом. Повернись-ка немного ко мне - вот так. Давай перевяжем бедро - рана довольно чистая и уже заживает. Потерпи: сейчас будет больно.

Так и вышло. Раненый напрягся и чуть слышно застонал, но жаловаться не стал.

Кувшин без ручки Годит пришлось тащить обеими руками, и к тому времени, когда она вернулась, Кадфаэль успел перевязать юноше бедро и укрыл его одеялом.

- А теперь займемся плечом. Из-за этой раны ты потерял много крови. Сюда, похоже, стрела угодила.

Пониже плеча, с наружной стороны левой руки, зияла глубокая, до кости, открытая рана с рваными краями. Кадфаэль смыл запекшуюся кровь, стянул края раны и сильно прижал их сложенной из холста подушечкой, смоченной целебным бальзамом из трав.

- Надо обработать ее, чтобы зажила и не загноилась, - приговаривал он, плотно забинтовывая руку. - Ну вот, а теперь тебе стоит подкрепиться. Но особо на еду не налегай - ты чересчур обессилен, и это не пойдет тебе на пользу. Вот хлеб, сыр и мясо. Оставь себе немного на завтра, утром у тебя наверняка будет волчий аппетит.

- Может, воды осталось хоть чуточку, - несмело попросил юноша. - Мне бы руки и лицо ополоснуть, а то уж больно я грязный!

Годит встала рядом с ним на колени, смочила в кувшине лоскут холста, и вместо того, чтобы вложить его в руки раненого, старательно и увлеченно омыла ему лицо, убрав спутанные волосы с широкого лба, выдававшего открытую, искреннюю натуру, и даже попыталась заботливыми пальцами распутать несколько прядей. Молодой человек удивился, но не подал виду - ее прикосновения приносили ему облегчение. Однако глаза его, вокруг которых теперь не было грязных подтеков и теней, наблюдали за склоненным над ним лицом и становились все больше от удивления. Годит же за все это время не проронила ни слова.

Молодой человек был слишком изнурен даже для того, чтобы есть. Он откинулся на подушку и некоторое время лежал, приспустив веки, в молчаливом раздумье и всматриваясь в лица своих спасителей. Потом он прошептал сонным голосом:

- После того, что вы для меня сделали, я должен назвать свое имя...

- Завтра, - твердо заявил Кадфаэль, - а сейчас ты в таком состоянии, что тебе в самый раз будет заснуть, и думаю, это тебе удастся. Выпей-ка это, - монах протянул юноше склянку с сильнодействующим снадобьем собственного приготовления, - это предохранит раны от загноения и облегчит сердце. - Спрятав за пазуху опустевший флакончик, он добавил: - Ну а поутру твое одиночество скрасит небольшая фляжка с вином. Да я и сам к тебе рано утром наведаюсь.

- Мы наведаемся! - поправила его Годит тихим, но решительным голосом.

- Погоди, еще одно дело осталось, - вспомнил Кадфаэль в последний момент, - у тебя нет оружия, хотя мне думается, меч у тебя был.

- Я уронил его в воду, - в полусне пробормотал юноша. - Мне пришлось пуститься вплавь, они стреляли... В воде меня стрелой и задело. У меня хватило ума нырнуть, и надеюсь, они поверили, что я пошел ко дну... Бог свидетель, я был на волосок от гибели.

- Ну ладно, поговорим завтра. Надо будет найти для тебя оружие. А пока доброй ночи.

Юноша заснул прежде, чем они погасили свечу и прикрыли за собой дверь. Несколько минут девушка и монах шли по шелестящей стерне, не говоря ни слова. Небесный свод раскинулся над ними как перевернутая чаша - темная посередине и бледно-голубая ближе к горизонту, очерченная каймой цвета морской волны.

- Брат Кадфаэль, - неожиданно спросила Годит, - а кто такой Ганимед?

- Прекрасный юноша, виночерпий Юпитера, и Юпитер очень любил его.

- Ой, - вырвалось у девушки. Она не знала, радоваться ей или огорчаться, что симпатия к ней незнакомца вызвана ее мальчишеским обличьем.

- Правда, некоторые утверждают, что это одно из имен Гебы, - добавил монах.

- А кто она такая, эта Геба?

- Прекрасная девушка. Она подносила Юпитеру чашу с вином, и Юпитер тоже очень любил ее.

- А-а... - глубокомысленно протянула Годит и замолчала. Только когда они перешли дорогу и подходили к аббатству, она спросила с серьезным видом: - Ты знаешь, кто он, верно?

- Юпитер? Он больше всего напоминает бога среди прочих языческих богов.

- Да нет же! Кто он? - настойчиво повторила девушка, схватила Кадфаэля за руку и торжествующе встряхнула ее: - Волосы светлые, как у саксов, саксонское имя, и он спасался от воинов короля... Это же Торольд Бланд, тот самый, который вместе с Николасом Фэнтри должен был доставить императрице сокровища Фиц Аллана. И конечно, он ничуть не виноват в смерти бедного Николаса. Ни за что не поверю, что он хоть раз в жизни совершил низкий поступок.

- А я, - сказал Кадфаэль, - поостерегся бы утверждать такое о ком бы то ни было, и прежде всего о себе самом. Но в чем я твердо уверен, дитя мое, это, что той низости он не совершал. Ты можешь спать спокойно.

Не было ничего необычного в том, что брат Кадфаэль, ревностно относившийся к своим обязанностям садовника и лекаря, поднялся задолго до заутрени, чтобы часок поработать. Поэтому никто не обратил внимания на то, что и в это утро он встал, оделся и вышел в такую рань. О том, что он, верный своему обещанию, поднял ни свет ни заря и своего помощника, никто не знал. Они пустились в путь, прихватив с собой побольше еды и целебных снадобий, а к тому же тунику и штаны, которые Кадфаэль взял из чулана, куда брат, ведавший раздачей милостыни, складывал пожертвования для бедных. Годит захватила и рубаху раненого юноши из тонкого полотна - выбрасывать ее было жалко. Перед сном она выстирала рубаху, а поутру подлатала ее там, где ее прорвал наконечник стрелы. Аккуратно развешанная на кустах, она прекрасно высохла за теплую августовскую ночь.