Точки над I - Джей Браунелл

Алек не была голодна – «Они заставили меня поесть в самолете» - поэтому мы сразу отправились ко мне домой. Ящик был довольно тяжел для того, чтобы в нем находились только картины. Мы с трудом занесли его в дом, и я вознесла благодарность богу за то, что жила на первом этаже, и бросили его прямо на пороге, оставив только немного места для того, чтобы мы смогли закрыть за собой дверь.

- Сколько у тебя там подарков? – простонала я, падая на диван.

Алек сбросила обувь и стянув с себя свитер, пошла на кухню. Я слышала как она стучала там ящиками и вскоре вернулась с молотком. Она использовала загнутый конец, чтобы открыть крышку ящика.

- Несколько. Он такой тяжелый из-за картины.

Я с интересом наблюдала за тем, как она вынимает яркие, празднично завернутые коробки. Когда у ее ног собралось семь коробок, она попросила меня помочь ей поднять картину. Холст был покрыт тяжелой защитной тканью. Мы прислонили его к стене в углу дивана. Там картина будет в безопасности.

Алек осторожно посмотрела на меня.

- Подарки помечены. Два для твоего отца, а остальные для тебя. Картина для Джилл.

- Джилл? – тупо повторила я. Она дарила подарок своей матери? Алек кивнула и отвернулась от меня.

- Пожалуйста, не читай в этом жесте больше, чем в нем есть. Я просто подумала, что должна подарить что-нибудь и ей, раз дарю подарки Рейнеру. А ты говорила, что у нее есть несколько моих картин.

Я была больше заинтригована картиной, чем подарками, предназначенными для меня. Я подошла к ней и попыталась отодвинуть драпировку.

- Она прибита. Ты увидишь ее, когда Джилл ее откроет.

Я не доверяла ей. Что если это был троянский конь? Я могла представить много сцен, которые могла изобразить Алек, чтобы причинить боль своей матери. У нее было несколько вариантов на выбор. Может, я смогу открыть ее после отъезда Алек? Если это окажется бездыханное тело в детской кровати, я смогу купить что-нибудь другое и заверить всех, что это работа Алек. Как они узнают? Навряд ли у Джиллиан появится возможность обсудить это с Алек или поблагодарить ее. Не было никаких шансов, что она дождется звонка от Алек в рождественское утро.

- Не беспокойся, Тори. Там нет ничего страшного, - сказала Алек, словно прочитав мои мысли.

Алек была молчаливой и отстраненной все эти дни. Она смотрела куда-то в пустоту и вздыхала, словно в уме приходила к какому-то сложному решению. Я отчаянно хотела, чтобы она со мной поговорила. «Скажи мне, Алек, - мысленно просила я. – Скажи мне и мы вместе разделим это, чем бы оно ни было. Ты не должна проходить через все это одна». Но это был единственный известный ей способ справляться со сложностями. Возможно, это единственное, что она никогда не сможет в себе изменить.

- Ты будешь здесь на День Благодарения? Я должна знать, потому что папа и Джиллиан пригласили меня в Виндчейз.

Алек казалась очень уставшей, лежа свернувшись в углу моего дивана.

- Нет. У меня только два выходных в школе.

Эти два выходных выпадали на четверг и пятницу, плюс суббота и воскресенье, которые шли следом. Она могла приехать на два дня, но четыре было слишком много? Эта ее логика меня жутко раздражала. Она была абсурдна, бессмысленна, одному богу известно, почему я все еще пыталась в ней разобраться.

Алек, должно быть, почувствовала мое раздражение.

- Я пытаюсь, Тори. Почему то, что я делаю недостаточно? Чего еще ты хочешь?

Я хотела Алек в своей жизни каждый день и каждую ночь, но, видимо, я была единственной, кто этого хотел. Алек была вполне довольна своей жизнью в Обри и редкими встречами со мной в Лос-Анджелесе. Она могла приходить и уходить в любое удобное ей время и у меня не было над этим никакого контроля. Я бросала свои дела, когда она приезжала и делала новые планы, если она отменяла встречу. Я с нетерпением ждала уикенда и с опаской ждала телефонного звонка по четвергам. Я хотела, чтобы Алек позвонила и сказала, что едет. Я знала, что она звонит, чтобы сообщить, что не приедет. К тому времени, когда раздавался звонок, мои нервы были на пределе. Чего еще я хотела? Ох, какой список я могла бы составить.

- Хорошо, я проведу День Благодарения со своим отцом и твоей матерью.

Если она и услышала сарказм в моем голосе, то он не произвел на нее никакого впечатления. Я не собиралась больше изводить ее по этому поводу, так что это не имело значения. Хотела бы я, чтобы моя жизнь была так проста.

- Я уверена, ты хорошо проведешь время, - мягко сказала Алек, вставая с дивана. Когда я отправилась на ее поиски полчаса спустя, то обнаружила ее спящей в своей постели. Под глазами Алек залегли тени, словно она не спала долгое время.

Я вспомнила вчерашнюю ночь. Мы занимались любовью и, когда я в последний раз взглянула на часы, была половина третьего. Алек еще не спала. Она разбудила меня утром завтраком в постель. Если она и спала, то очень недолго. Она снова рисовала. Что значило, что она снова рисовала? Она не рисовала, когда я поехала в Обри. Она была в мире и в ладу с собой и своим прошлым. По крайней мере, так казалось. Сейчас же она была напряженной и тревожной. Она теряла вес. Алек рассмеялась, когда я спросила ее об этом прошлой ночью и остановила мои вопросы поцелуями. Поглаживая ее спину, я чувствовала ребра под своими ладонями.

Она была прекрасна. Темные ресницы мягко лежали на бледных щеках. Как я это пропустила? Я убедила себя, что эта Алек была другой. Я хотела верить, что истерзанная замученная женщина навсегда исчезла, уступив место этой уверенной в себе сильной женщине, которую я начинала узнавать. Я думала, все было кончено. Но рисование было терапией для Алек. Накладывание штрихов маслом по холсту было то, как она справлялась с проблемами, единственным, известным ей способом справляться со своей жизнью. С чем она справлялась сейчас? Каких демонов я пробудила в ней и для нее?

Я плотно прикрыла за собой дверь и вернулась в гостиную. Я разберусь со злостью Алек позже, сейчас мне нужно было знать что было на той картине для Джиллиан. Написала ли Алек ее исключительно для своей матери? Или просто выбрала одну из уже законченных, потому что не знала, что подарить тому, кто был ей совсем чужим? Я отогнула скобы от деревянной рамы и отодвинула в сторону ткань.

Я зажмурила глаза. О, Алек. В этот момент я отдала бы все, сделала бы все за возможность стереть из памяти Алек все воспоминания.

Маленький ребенок в одиночестве играл на пляже. Фотографически точный стиль Алек был виден в каждом завитке белокурых волос, хлопчатобумажной ткани голубого комбинезона, в желтом песке у босых загорелых ног. Задний фон залитого солнцем пляжа и голубой глади Тихого океана был размыт. Маленький ребенок был центром этой картины и мне не нужно было вторгаться в мозг Алек, чтобы узнать эту девочку. Ее звали Келлен.