Президент Фу Манчи - Сакс Ромер

Глаза всех гостей устремились на вошедшего. Защелкали фотоаппараты, зашуршали страницы торопливо открываемых блокнотов.

Синяя Борода — Брэгг — был безусловно яркой личностью. Прозвище его имело двойной смысл. Отчасти оно объяснялось количеством брачных союзов Харвея в прошлом; отчасти — его необычно смуглой кожей. Он был чуть выше среднего роста, спортивного телосложения, с чрезвычайно широкими плечами и узкой талией — но при этом обладал в высшей степени развитой мускулатурой бедер и икр, какой отличаются танцовщики русского балета. Он двигался легкой пружинистой поступью боксера. Яркие карие глаза с насмешливыми искорками в них освещали грубое чернобровое лицо, и прямые черные волосы густыми блестящими прядями падали на смуглый лоб. Харвей был тщательно выбрит, однако подбородок его казался голубым даже под толстым слоем пудры.

— Ребята! — воскликнул он голосом, похожим на голос боцмана, отдающего приказ матросам. — Искренне сожалею, что опоздал! Но, полагаю, мистер и мисс Дюма замечательно развлекли вас. Честно говоря, ребята, меня страшно ломало с похмелья…

Это признание было встречено всеобщим смехом.

— Признаюсь, я только что встал с постели. Но я помнил о встрече с вами — и потому нырнул в ванну, побрился, и вот я уже тут как тут!

Замелькали слепящие вспышки фотоаппаратов. Кинокамеры увековечивали характерную позу и костюм бывшего хозяина лесной глуши, который метил ныне в Белый дом.

Костюм же его состоял из надетого на голое тело небесно-голубого халата и красных шлепанцев. Но это был Харвей Брэгг — Синяя Борода, человек, который грозился уничтожить Конституцию и стать новым Гитлером США. Его безобразие (ибо, несмотря на физическую силу и атлетическое телосложение, он обладал безобразной внешностью) внушало благоговейный трепет всем присутствующим на том собрании. Его оглушительный голос ярмарочного зазывалы перекрывал все слабые голоса оппозиции. Он был Харвеем Брэггом. Потенциальным всемогущим Диктатором Америки.

В группе репортеров, жадно внимающих словам Брэгга, находился один неизвестный другим новичок, который представлял популярнейший еженедельник Нью-Йорка. Это был высокий молодой человек в очках, с густыми растрепанными волосами, седеющими на висках, и с щетинистой бородкой. Широкополая черная шляпа и просторный плащ с капюшоном выдавали в нем обитателя Гринвич-Виллидж.

От острого взгляда его глубоко посаженных глаз не укрывалось ничего из происходящего в переполненном зале. Он сделал несколько пометок в блокноте и теперь внимательно наблюдал за Синей Бородой.

— Мальчики и девочки! — Харвей Брэгг поднял руки, как бы благословляя всех собравшихся. — Я знаю, что все вы хотите услышать. Вы хотите услышать, что я собираюсь сказать Орвину Прескотту в Карнеги-холле.

Брэгг опустил руки, когда в ответ на его заявление раздался возбужденный гул голосов, и дождался тишины.

— Я скажу единственное. И это касается, ребята, всех вас… Он сделал плавный жест левой рукой, охватывая все собрание газетчиков. — И весь народ в целом. Я скажу следующее. Наша страна, которую все мы любим, несчастна. Мы знавали тяжелые времена — но мы выстояли. У нас есть стойкость и мужество. И мы остались живы после многих передряг. Да, сэр! Мы выжили, чтобы встретиться лицом к лицу с грядущими опасностями. И я хочу спросить вас, доктор Прескотт: вы торгуете утилем в угоду аббату Тернового Венца — или распродаете свое собственное добро?

Вслед за отцом и дочерью Дюма зааплодировали все присутствующие.

— Я не говорю, ребята, что вся болтовня аббата Донегаля яйца выеденного не стоит. Я утверждаю, что обещания, полученные из вторых уст, не внушают доверия. Я хочу услышать, что может пообещать народу лично доктор Прескотт, и увидеть плоды непосредственно его деятельности. Я не обещаю — я делаю. Ни один гражданин, обратившийся в Лигу истинных американцев, не остался без работы!

Снова раздались громкие аплодисменты.

— Мы ищем человека, способного действовать! Прекрасно! Все сроки истекли. Начинается схватка! Справа Донегаль — Прескотт, слева Харвей Брэгг! Америка для каждого человека — и каждый человек для Америки!

Крики «ура» и оглушительные аплодисменты завершили выступление оратора. Харвей Брэгг с высоко поднятыми руками возвышался над собранием людей, возбужденных его грубым красноречием. В этот момент сквозь жужжание кинокамер и треск фотоаппаратов до слуха Брэгга долетел осторожный шепот:

— Вас хочет видеть одна леди, мистер Брэгг.

Герой дня неохотно опустил руки и обернулся. Позади стоял его личный секретарь Сальвалетти. Они обменялись быстрыми взглядами. Вокруг суетились журналисты.

— Срочное дело? — прошептал Харвей Брэгг.

— Номер Двенадцать.

Брэгг вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Хорошенькая?

— Красотка.

— Извините, друзья мои! — Мощный голос Брэгга перекрыл возбужденный гомон гостей. — Я вернусь через две минуты.

Лола Дюма была одной из тех, кто услышал обмен тихими репликами. Она закусила губу, резко повернулась и направилась к сенатору с Юга, которого Харвей Брэгг недолюбливал. Вторым был никому не известный журналист-новичок. Он последовал за Лолой Дюма и скоро завязал с ней разговор.

Откупоривались все новые и новые бутылки вина. Газетчики любили бывать на заданиях в доме Дюма…

Прошло более пяти минут, прежде чем Харвей Брэгг возвратился. Он вел за руку очаровательную женщину: ее элегантное платье подчеркивало безукоризненные линии стройного тела, а маленькая французская шляпка сидела на распущенных кудрях цвета красного дерева в высшей степени изящно.

— Люди! — проревел Синяя Борода. — Хочу представить вам моего нового секретаря. — Он взглянул на Лолу и злобно улыбнулся. — Эта девочка знает политическую ситуацию в стране лучше самого Харвея Брэгга!

Все здание «Регал-Тауэр» — самую дорогую и фешенебельную часть отеля «Регал-Атениэн» занимали полицейские офицеры и федеральные агенты. Всем гостям, выражавшим желание поселиться в «Регал-Тауэр», говорили, что там мест нет; а проживавших в той части отеля постояльцев вежливо, очень вежливо попросили переехать в другие номера под предлогом срочной реконструкции здания.

Все без исключения служащие — от швейцаров при входе до клерка за стойкой регистрации, включая лифтеров и коридорных, — были переодетыми полицейскими.

Были предприняты все доступные меры для того, чтобы обеспечить секретность поступающих и выходящих телефонных звонков. Ни один штаб никогда еще не охранялся столь тщательно. Наступили времена Армагеддона, хотя мало кто понимал это. И Найланд Смит при поддержке правительства США сражался не во имя спасения Конституции и не ради мирной жизни в стране — но во имя будущего всего человечества. А силы противника возглавлял безумный гений…