Курортный роман с продолжением - Галина Полякова

– Ты Мишке-то скажи об этом.

– Это еще зачем? – удивилась она.

– Ну… как тебе объяснить? – Жора замялся. – В общем, скажи. Он должен знать.

Он так и не сформулировал причину, по которой Кате следовало известить Михаила о подробностях своей личной жизни.

– Не собираюсь я ни перед кем отчитываться. Сам скажи, если это ему так важно. Кстати, где он?

– Скоро подойдет.

– Новую барышню охмуряет?

– Уже. Сейчас в гости приведет.

– Молодец братик! А ты что же никого не привел? Супчика много получилось, хватит на всех желающих.

Внезапно Жора разозлился. Глаза сузились и заблестели.

– Очень хочешь? Раз плюнуть – приведу. Порадую, так и быть. Чуткая какая сестренка-то у нас. Не сестра, а прям мать родна!

Он повернулся и быстро ушел. Катя не поняла, что его так разозлило. Она вышла из домика и столкнулась с Тарасовичем, шествующим под руку с высокой миловидной девушкой с еще более роскошной грудью, чем у вчерашней Раечки. Девушка с улыбкой слушала Михаила, о чем-то увлеченно повествующего. Увидев Катю, он остановился.

– Знакомьтесь, девочки сестра Катенька, а это – Мариночка.

Девушка приветливо протянула Кате руку.

– Катюш, а куда Жорик-то понесся? – поинтересовался Тарасович. – Пролетел пулей, я и спросить не успел.

– Не знаю, но думаю, скоро явится. И не один.

– Ну-ну, подождем, спешить некуда. Так, Мариночка?

Жора действительно появился довольно скоро. Он вел под руки сразу двух девушек. Одна, миниатюрная, трогательно хрупкая, с белыми волосами, рассыпанными по плечам, казалась совсем юной. Впечатление усиливали неправдоподобно тонкая талия и крохотные незабудки на лимонном крепдешине короткого сарафанчика. На ее фоне вторая девица выглядела элегантной молодой дамой. Тоже светловолосая, но модно стриженная, в очках с задымленными стеклами и облегающих белых бриджах, она смотрелась пикантно и соблазнительно. В свободной руке она держала гитару в темном чехле. Пропуская девушек в домик, Жора небрежно бросил:

– Мои подруги с гитарой Оля, без гитары Лиля, Екатерина, сестра.

Быстро стемнело. В домике перегорела лампочка. Все шумно разместились в темноте и тесноте, смеясь и весело переговариваясь. Было решено посидеть при свечке, которую запасливый Жорик достал откуда-то из-под кровати. Оттуда же появились бутылки с вином и еще один таз со спелыми фруктами. Екатерину, как представителя принимающей стороны, попросили помыть их. Она вышла во двор и в задумчивости остановилась. Братья даже не вспомнили про супчик, над которым она с таким воодушевлением трудилась. Они заняты своими веселыми гостьями, а на ее старания им плевать. Хотелось вернуться в домик, грохнуть тазом о стол и, пнув ногой покосившуюся дверь, гордо удалиться. Но она вынуждена ждать, когда братья вдоволь навеселятся и вспомнят о ней. Потом они поспешно отбуксируют ее до корпуса, стремясь побыстрее вернуться к своим пассиям-однодневкам, заждавшимся в сараюшке следующей, вполне предсказуемой стадии отношений…

Она побрела к крану и поставила таз под ледяную струю. «С Михаилом все ясно, – размышляла она, – а кого предпочтет капризный экс-чемпион? Субтильную Лилю или гитаристку с аппетитными бедрами? И что же, они проведут ночь все вместе? Вчетвером? – Катя брезгливо дернулась. – Страстные стоны, интимные звуки, доносящиеся с соседних братских кроватей… или будут устраиваться по очереди? Одна пара прогуляется к морю, другая займется любовью, а потом поменяются? Как все просто, оказывается, в этом мире. Просто и пошло…»

Все уже выпили вина и шумно галдели. Ольга настраивала гитару и напевала без слов. Катя поставила фрукты на стол и, взяв виноградную гроздь, уселась на кровать старшего брата. Она придвинулась к самой стене, почти исчезнув в темноте. Михаил протянул ей свою подушку, предложив положить ее под спину. Сидящая между ними Оля перебирала струны. Напротив нее в окружении Марины и Лили восседал Жора. Он нагнулся к гитаристке и тихо переговаривался с ней, кивая и улыбаясь. Наконец, она заиграла и запела. Голос у Ольги оказался сильным и красивым, пение – профессиональным. Затаив дыхание, все слушали слова старинного романса «Вернись! Я все прощу упреки, подозренья, мучительную боль невыплаканных слез, укор речей твоих, безумные сомненья, позор и стыд твоих угроз…»

Катя заметила, как заблестели глаза Жоры. Он не отрывал от певицы горящего взгляда. Ольга сделала проигрыш и продолжила «Я упрекать тебя не стану. Я не смею… Мы так недавно и так нелепо разошлись… Ты так любил меня, и я была твоею… Зачем? Зачем же ты ушел? Вернись!»

Из темноты на Катю гордо поглядывал Михаил, словно желая сказать «Видишь, какие женщины бывают у нас в гостях! Настоящие певицы и музыкантши!»

«О, сколько… сколько раз вечернею порою в запущенном саду на каменной скамье рыдала я, забытая тобою… О милом, дорогом… о розах… о весне…». Жора откинулся к стене и в упор смотрел на Екатерину. Его взгляд показался ей наглым и насмешливым. Ольга вдарила по струнам и запела с особым чувством «Я память прошлого благословляю. О, если бы мечты мои сбылись… Я так люблю тебя… Люблю и проклинаю… Вернись! О, дай мне снова жизнь! Вернись…».

Хотелось аплодировать, так это было хорошо! Хотелось преподнести певице цветы и попросить автограф.

– Оленька у нас дипломант конкурсов студенческой песни! – возгласил Тарасович, когда стих последний аккорд. – Она личность известная, гастролирует с концертами по разным уголкам нашей необъятной родины и радует народ своим искусством. Нам всем повезло слушать ее в такой интимной обстановке, в такой приятной компании!

Оля пела еще, хорошо и много. Когда она перешла к авторским песням, все запели хором.

– Катюха! – воскликнул вдруг Жорик в наступившей паузе. – Ты ведь тоже неплохо поешь. Спой-ка нам что-нибудь, сестренка!

Тарасович перевел удивленный взгляд с брата на Катю. «Идиот! – разозлилась она. – На всякий случай решил указать мне место. Ну, держитесь, гости дорогие! Сейчас спою!». Ольга перебирала струны, готовясь подыграть.

– Не надо, – Катя дотронулась до струн, – я спою без аккомпанемента.

Она запела «Колечко». Эту старинную русскую песню она помнила и любила с детства. Ее пела бабка Ксения – старенькая матушка ее тогда уже немолодого отца. Катя в точности переняла ее простонародную манеру. Пела, как деревенская баба, с придыханиями и подвываниями, непредсказуемыми остановками и прочувствованными «охами». Не знали братья, что Катя любила и умела петь. В наступившей тишине удивленные Михаил и Жора слушали ее сильный альтовый голос «Потеряла я колечко, потеряла я любовь. Я по этому колечку буду плакать день и ночь…».