Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

В отличие от своей матери он не питал ненависти к христианской религии, а был к ней просто равнодушен. Однако, чтобы достичь своей цели, Джек готов был переступить через любое дерьмо. Во избежание неприятностей раз в день он обязательно посещал службу, стараясь попасть именно на ту, на которой присутствовал приор Филип или наставник послушников, которые являлись двумя старшими монахами, наиболее рьяно следившими за ним. Но если бы ему пришлось быть на всех службах, он бы этого не выдержал. Нельзя даже представить себе более странную и неестественную жизнь, чем та, которой жили монахи. Половину своего времени они проводили в трудностях и лишениях, коих можно было бы легко избежать, а другую половину — бормотали бессмысленную тарабарщину в пустой церкви, причем и днем и ночью. Они умышленно избегали всего, что могло доставить радость, — девушек, физических упражнений, застолий, семейной жизни… Однако Джек заметил, что наиболее жизнерадостные из них находили утешение в каком-нибудь деле, которое приносило им глубокое удовлетворение: иллюстрировали манускрипты, писали труды по истории, готовили пищу, изучали философию или — как Филип — превращали Кингсбридж из сонной деревни в деловой город с собственным кафедральным собором.

Филипа Джек не любил, но ему нравилось с ним работать. К Божьим людям он питал не больше симпатии, чем его мать. А набожность Филипа просто приводила его в замешательство: Джек недолюбливал его исступленную безгрешность и с подозрением относился к его непреклонной вере, что обо всем том, с чем он, Филип, не справится, позаботится Господь. Но тем не менее работать с Филипом было хорошо. Его распоряжения отличались четкостью, он оставлял Джеку возможность для принятия самостоятельных решений и никогда не винил своих подчиненных за собственные ошибки.

Послушником Джек был только три месяца, так что до того, как ему придется давать монашеские обеты, оставалось еще девять месяцев. Это были обеты нищеты, безбрачия и послушания. Обет нищеты на самом деле представлял из себя не совсем то, что под ним подразумевалось. Монахи не имели личной собственности и своих денег, но жили они скорее как лорды, нежели как бедные крестьяне: ели вволю, носили теплые одежды и спали в добротных каменных домах. Джек с горечью думал, что обет безбрачия тоже не будет ему в тягость. Он получил определенное удовлетворение, когда сам объявил Алине, что уходит в монастырь. Хотя она показалась ему потрясенной и даже какой-то виноватой. Сейчас, когда он чувствовал некоторое смятение, вызванное отсутствием женского общества, он сразу вспоминал о том, как складывались его отношения с Алиной: их тайные свидания на лесной полянке, милые зимние вечера, поцелуи, но затем она вдруг стала холодной как лед… Вспоминая обо всем этом, Джек считал, что уже никогда не захочет иметь дело с женщинами. А вот что касается обета послушания, он уже сейчас видел, что соблюдать его будет весьма непросто. Он с удовольствием исполнял приказания Филипа, который был умным и знающим, но ему было чрезвычайно трудно слушаться тупого помощника приора Ремигиуса, или вечно пьяного смотрителя дома для приезжих, или надутого как индюк ризничего.

Как бы там ни было, а давать монашеские обеты Джек готовился, но относился к этому с полным равнодушием. Единственное, что его заботило, — это возведение собора. Вопросы, связанные с поставкой материалов, строительством и управлением, казались ему бесконечно увлекательными. То он помогал Тому учитывать количество привозимых на стройку камней, то разбирал жалобы каменщиков относительно того, что плотники неудовлетворительно делают опалубку, но самыми захватывающими были задачи по изобретению и созданию механизмов для поднятия многих тонн каменных блоков на самый верх стен. Том обсуждал с ним эти вопросы как с равным. Казалось, он простил Джеку его злые слова. Том вел себя так, словно забыл, что Джек поджег старый собор. Они с подъемом трудились бок о бок, не замечая, как летят дни. Даже во время скучных служб мысли Джека были постоянно заняты проблемами строительства собора. Он очень быстро набирался знаний. Вместо того чтобы проводить годы, долбя камень, Джек изучал искусство зодчества. Едва ли можно было придумать лучшую школу для будущего старшего строителя.

И ради этого он готов был отстоять сколько угодно полночных служб.

Над восточной стеной монастыря выглянуло солнце. Владельцы лавок, ночевавшие возле своего добра, начали сворачивать матрацы и выкладывать товары. Скоро придут первые покупатели. Мимо Джека прошла булочница с лотком свежеиспеченного ароматного хлеба. Джек проглотил слюну. Он повернулся и направился к монастырской трапезной, где через несколько минут должны были подать завтрак.

Первыми посетителями были члены семей торговцев и городские жители, которые хотели не столько что-то купить, сколько поглазеть на кингсбриджскую овчинную ярмарку. Бережливые горожане перед тем, как выйти из своих домов, набили животы хлебом да кашей, дабы легче было устоять перед соблазном купить посыпанные пряностями яркие сладости. Повсюду, широко раскрыв глаза, ошалев от такого количества диковинных товаров, бегали ребятишки. Вставшая ни свет ни заря потаскуха с красными губами и в красных ботиночках уже медленно прогуливалась туда-сюда, с надеждой улыбаясь мужчинам средних лет, но в столь ранний час им было не до нее.

На все это поглядывала Алина из своей лавки, которая была одной из самых больших. В течение последних нескольких недель она получила от Кингсбриджского монастыря всю шерсть, за которую прошлым летом она заплатила сто семь фунтов. Как всегда, Алина покупала шерсть и у крестьян; и торговцев в этом году было даже больше, чем обычно, из-за того, что Уильям Хамлей запретил своим подданным продавать товары в Кингсбридже, так что все произведенное они оптом сплавили купцам. И из всех купцов Алина имела наибольшее количество шерсти, ибо жила она в Кингсбридже, где и проводилась ярмарка. В эти закупки она вложила все свои деньги да еще позаимствовала сорок фунтов у Малачи. Сейчас в ее сарае, располагавшемся прямо за лавкой, хранились сто шестьдесят тюков шерсти — настриг с сорока тысяч овец, и это обошлось ей более чем в двести фунтов, однако она рассчитывала продать весь свой товар за триста. Когда она задумывалась о таких суммах, то сама поражалась размаху своей торговли.

Раньше полудня Алина не ждала своих покупателей. Их всего-то будет пять или шесть. Все они знакомы друг