Спасательный корабль - Гарри Гаррисон

Постучавшись, вошел майор Вуд, рослый человек с фигурой боксера — тонкой талией и широкими плечами. На черной с коричневатым отливом коже его правой щеки выделялся выпуклый шрам — он доходил до рта, приподнимая его уголок в постоянной застывшей полуулыбке.

— Брайан, это майор Вуд, который теперь отвечает за безопасность в «Мегалоуб».

— Рад с вами познакомиться, Брайан. Если хотите называть меня по имени, то приятели зовут меня Вуди. Но не при подчиненных. Мы намерены как следует о вас заботиться. Лучше, чем те, в прошлый раз. — Ноздри его чуть раздулись. — Единственное хорошее, что было в прежней службе безопасности «Мегалоуб», — это то, что мы можем учиться на их ошибках. На их главной ошибке.

— Ну-ка, интересно, что вы скажете, — вставил Беникоф. — Я ведь все еще занимаюсь этим расследованием.

— Служба безопасности — это люди, а не машины. Любую машину, которую может построить один человек, может обмануть другой. Конечно, я собираюсь использовать всю технику, которая поставлена там, и еще добавлю кое-что от себя. Машины и колючая проволока никогда не мешают. Но стеречь вас, Брайан, и всех остальных будут мои люди. Они и есть служба безопасности.

— Я уже чувствую себя лучше, — отозвался Брайан искренне.

— И продолжай в том же духе, — сказала, входя, доктор Снэр-сбрук. — Тебе предстоит тяжелый день, что бы ты там ни думал. Максимум пять часов — потом в постель. Понял?

— И ни капли больше?

— Нет. — Ее повелительный тон смягчила улыбка. — Даю тебе несколько дней на то, чтобы освоиться с работой. За это время я перевезу свое оборудование в лазарет «Мегалоуб». Сюда, в госпиталь, тебе ездить не понадобится, мы будем проводить сеансы с машиной там. Посмотрим, сможем ли мы обеспечить тебе доступ ко всей той технической памяти, что тебе нужна. Ну ладно, береги себя.

— Буду беречь, не беспокойтесь, доктор.

— Вы готовы? — спросил майор Вуд, когда она вышла.

— Жду ваших приказаний.

— Вот так и надо. Делайте, что я говорю, и мы доставим вас туда в целости и сохранности. И дальше все у нас будет в порядке. Сержант!

Не успела прозвучать его громкая команда, как вошел солдат с двумя короткоствольными автоматами зловещего вида и передал один из них майору. Беникоф подхватил чемодан и компьютер Брайана, и они вышли.

На этот раз путешествие было не столь эффектным, как флотская операция по доставке Брайана в госпиталь, но все действовали деловито и профессионально. Брайан с Беном шли по коридору, окруженные отрядом солдат; другие солдаты шли впереди и сзади. Офицерская автостоянка была очищена от всех машин, невзирая на возмущенные протесты кое-кого из важных персон, и посередине ее стоял большой транспортный вертолет с вращающимся винтом. Как только они погрузились, он поднялся в воздух в окружении скоростных штурмовых вертолетов. Они набрали высоту, пересекли залив и миновали улицы и дома Сан-Диего. Некоторое время они летели вдоль шоссе, ведущего на запад, потом свернули и поднялись еще выше, чтобы перевалить через горы. Стоял прекрасный солнечный день, видимость казалась неограниченной.

Вырвавшись наконец из госпиталя, Брайан чувствовал необыкновенный подъем и уверенность в себе. Ему очень понравился пейзаж — сначала скалистые, голые горы, потом выцветшая пустыня. Они пролетели над Боррего-Спринге с его отелями и полями для гольфа и углубились в пустыню. Внизу поползли бесплодные, иссеченные оврагами каменистые россыпи, потом впереди показалась зелень. Огороженный участок, занятый низкими зданиями и газонами, становился все больше. Вертолет пошел на снижение и мягко приземлился на посадочной площадке. Штурмовые вертолеты описали над ними последний круг и умчались прочь. Солдат открыл люк.

Вылезая из вертолета, Брайан не чувствовал ни страха, ни сомнений. Едва ли он когда-нибудь вспомнит то, что с ним тут произошло. Брайан был уверен, что этого больше не случится, и больше всего хотел одного — взяться за работу.

— Хотите осмотреть свое помещение? — спросил майор. Брайан отрицательно покачал головой.

— Потом, если можно. Сначала лабораторию.

— Молодчина. Ваши вещи будут у вас в комнате. Я проведу вас сегодня по территории, чтобы люди вас видели.

— Пропуска не понадобится?

— Другим понадобится, и не один. А вам — нет. Вся система охраны задумана так, чтобы отвечать одной-единственной цели — обеспечить вашу безопасность. Надеюсь, что вы познакомитесь с моими людьми, это отличная команда. Но сейчас важнее, чтобы они познакомились с вами. Если вы подождете здесь минутку, я сейчас вернусь и мы отправимся.

Он быстро пошел в сторону стоящих поодаль зданий.

— Это лабораторный корпус, — показал Бен. — Вон тот, с металлизированными стеклами. Вход в твою лабораторию с другой стороны, через специальную пристройку.

— Здорово! Знаете, у меня руки чешутся сесть за компьютер помощнее, чтобы почистить как следует те новые системы, о которых говорится в моих заметках. Я уже написал кое-какие первоначальные программы на этом портативном, но он просто не годится для решения таких задач. Мне нужно куда большее быстродействие, чем у этой старой модели. И гораздо больше памяти. Я пользуюсь огромными базами знаний, которые должны храниться в памяти. Без памяти не будет знаний. А без знаний не будет интеллекта — уж я-то это знаю!

— Ты хочешь сказать, что интеллект — это всего-навсего память? — спросил Бен. — Что-то не верится.

— Ну, вроде того, только без «всего-навсего». Насколько я понимаю, для мышления нужны две вещи, и обе основаны на памяти. Неважно, человек это или машина. Во-первых, нужны процессы переработки информации — программы, которые делают всю работу. А кроме того, нужен материал, с которым эти программы будут работать, — знания, записи или опыт. И то и другое — и сами программы, и знания, которыми они пользуются, — должны храниться в памяти.

— С этим я спорить не стану, — сказал Беникоф. — Но наверняка нужно что-то еще, кроме чистой механики. Нужно «я», которое остается, даже когда я не пользуюсь памятью.

— А зачем мне «я», если оно на самом деле ничего не делает?

— Потому что без этого получится просто компьютер. Он будет работать, но не будет чувствовать. Будет говорить, не понимая по-настоящему сказанного. Не может быть, чтобы мышление было простой переработкой воспоминаний. Что-то должно возбуждать желания и намерения, и потом должно быть нечто, способное оценить то, что получилось, и пожелать чего-нибудь еще. Ну, что-то вроде духа, который сидит у меня в голове, понимает подлинный смысл всех вещей, осознает сам себя и знает, что он может сделать.