Некромант - Андрей Петерсон

– А ты точно…

Договорить ей хилависта не дал:

– Точно! И я абсолютно уверен! И все будет хорошо! И даже лучше, чем было! Довольна? Все?

– Все, — вздохнула Осси. Силы у нее просто таяли и вот-вот должны были закончиться. — Давай! Пока не передумала!

– Давай, — хмыкнул хилависта. — Это ты давай! Раздевайся! Снимай все тряпки свои и ложись!

– Все? — На всякий случай уточнила Осси.

– Все-все… Чтобы ничего лишнего…

И Осси, превознемогая жуткую боль в сломанной ноге, и, то и дело закусывая губу и хватаясь за стену, начала стягивать комбинезон.

Дальнейшее лучше не пересказывать, ибо от количества произнесенных леди Кай запретных слов, сплетенных к тому же в самые невероятные сочетания, даже зеркальная поверхность хилависты подернулась мутноватой рябью.

За комбинезоном последовало белье и еще одна порция ругательств, ничем — ни количеством и ни качеством не уступающая первой.

– Ну, ты даешь! — Только и смог выдавить из себя хилависта, когда с раздеванием было покончено. После чего, критически осмотрев, открывшийся его глазам вид, усмехнулся: — А ты… ничего, так! Есть на что посмотреть!

От такой оценки Осси даже про боль забыла и стала просто пунцовой, а пузырь этот несчастный готова была голыми руками раздавить. Жаль дотянуться не могла.

А хилависта не спеша и с видимым удовольствием рассматривал голую девушку, с чувством и с пониманием обшаривая глазами стройную точеную фигурку. Взгляд его, почти физически опаляя жаром, переползал с красивых плеч девушки на глубокие впадинки ключиц, на часто вздымающуюся небольшую но идеальной формы грудь с острыми, торчащими не то от холода, не то от неловкого положения в котором оказалась леди Кай, сосками, и полз все ниже, ниже и ниже…

– О! — Взгляд его наконец остановился, а Осси была уже готова провалиться сквозь землю, сквозь плиты или что там еще было… — Ничего себе! Понимаю… — Хилависта почмокал языком, облизнул пересохшие от волнительного напряжения губы и вздохнул, — Эх… Жаль, что я не могу… — После чего снова замер, не отрывая глаз от стройных ног леди Кай, а точнее, — от того места, где природе было угодно их соединить.

Глубоко вздохнув, Осси закрыла глаза, чтобы не видеть эту наглую жирную морду, еще раз вздохнула, успокаиваясь, и еле слышно выдавила из себя:

– Ну, хватит… Давай уже!

– Да… — хилависта с огромным сожалением оторвался от созерцания явившейся ему ничем неприкрытой красы, но не удержался и бросил еще один взгляд. Попрощался, так сказать… — Да… А теперь ляж, и не дергайся. А лучше, вообще не шевелись.

Сказано — сделано. Осси опустилась на холодные мокрые плиты, но измученное болью тело, похоже, дискомфорта никакого при этом не почувствовало и только радо было, что его наконец перестали терзать и оставили в покое.

– На меня смотри!

И Осси стала смотреть на хилависту, который начал раскручиваться как волчок, делая это все быстрее, быстрее, и быстрее. И, похоже, что раскручиваться он умудрялся сразу в обе стороны. Во всяком случае зеркальные пятна по его поверхности плыли и слева-направо, и справа-налево. Причем те, которые слева-направо, были, вроде глубже, чем те, которые справа… А может наоборот…

Осси начала путаться.

Попыталась было сфокусировать взгляд, чтобы всмотреться и понять какие — куда и откуда, но потом, совершенно неожиданно ей стало все равно, и ее охватила вялая и сонная апатия, в которой без следа растворились и боль, и стыд, и страх, и любопытство. А еще немного времени спустя, так и не разобравшись в этой не самой простой проблеме, она погрузилась в темную и почти бездонную пучину наведенного сна…

Едва только леди Кай забылась в беспамятстве, как тут же сами собой угасли мельтешащие зеркальные пятна на поверхности хилависты, а сам он замер в центре небольшой едва-едва освещаемой факелом комнатушки. Некоторое время он не двигался и лишь что-то еле слышно бормотал себе под нос, а затем неожиданно встряхнулся, словно большой кудлатый пес, и восемь крупных — размером с дикое яблочко — зеркальных капель, отделившись от своего прародителя, поплыли к углам комнаты.

Движения их были плавными и замедленными, будто преодолевали они какое-то невероятное сопротивление. Но как бы то ни было, а продвигались к намеченным целям они неуклонно и неумолимо, по пути к тому же весьма ощутимо увеличиваясь в размерах, словно впитывая в себя часть той реальности, которую им, вообще-то, полагалось отражать.

Хилависта встряхнулся еще раз, и сразу же закружились-завертелись в воздухе сотни новых зеркальных капель. Эти были раза в три поменьше и кружились они вокруг хилависты с невероятной скоростью, а потом строй их внезапно рассыпался, и они сыпанули во все стороны, словно рой вспугнутых молний.

Они метались по комнате сумасшедшими градинами, звонко барабаня по стенам, полу и потолку, и отлетая от каменных преград под самыми немыслимыми углами. Мало того. За каждой такой каплей-градиной тянулась тонюсенькая едва видимая глазу зеркальная нить, которую нипочем было бы не заметить, если бы не сияла она как бриллиантовая струна, отражая дрожащие всполохи факела и многочисленные отблески себе подобных.

Движения градин были столь стремительны, что раньше, чем медленно плывущие их собратья добрались до своих углов, вся эта несчастная пропитанная капающей с потолка водой комнатушка оказалась опутана тончайшей зеркальной паутиной, в центре которой важным разжиревшим пауком замер хилависта.

А огромные, разбухающие прямо на глазах шары продолжали пробираться каждый к своей цели, просачиваясь, и буквальным образом протекая сквозь тонкую зеркальную вязь. И никоим образом, что примечательно, при этом ее целостности не нарушая. Лишь подрагивали чуток тонкие как волос нити, потревоженные осторожным касанием плывущих по воздуху зеркальных шаров, но, подрожав немного, они вновь замирали в ослепительной неподвижности.

С тихим шмяканьем неимоверно разросшиеся шары, каждый из которых уже был размером с голову взрослого мужчины, врезались в стены, причем каждый — точнехонько в свой угол, где и расплескались, покрывая все тончайшей пленкой безупречно чистой амальгамы.

Миг — и будто посеребрил кто-то темные и укрытые паутиной углы комнатушки.

Еще миг, — и поползла, растеклась по стенам зеркальная плесень, скрывая изъяны, подтеки и пожирая копоть да и вообще все на своем пути. Всего несколько мгновений, — и слились, сомкнулись бегущие по стенам ослепительные волны, укрыв все тончайшим покрывалом. И тут же дрогнули повисшие в воздухе нити и с тихим мелодичным звоном лопнули, осыпавшись и растворившись в бесконечно отражающей саму себя глубине. А потом вся эта образовавшаяся поверхность вдруг выгнулась и перекрутившись самым невероятным образом, породила гигантских размеров зеркало, в фокусе которого лежала теперь леди Кай.