Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

И Гычев широко перекрестился. Берёза снова дёрнулась и медленно, но теперь уже окончательно исчезла – как растаяла. Маркел утёр пот со лба, поправил шапку, пошёл к нарточкам.

– На передние ложись! – громко, с крыльца, сказал Гычев. – На брюхо!

Маркел лёг на брюхо. Гычев громко засвистал, собаки рванули вскачь, вогулы побежали рядом. Маркел лежал лицом вниз и с непривычки ничего почти не видел, а только слышал, как опять со всех сторон зазвонили колокола. Эх, подумал в досаде Маркел, как всё недобро сложилось – у всех людей Рождество, а он как чёрт на собаках поехал, да ещё мимо чёртовой берёзы!

Глава 12

Так, брюхом на нартах, под собачий лай, Маркел выехал из города. И было это тогда вот как: впереди, на лыжах-ступанцах, бежал старший вогул, за ним ехал на нартах Маркел, а за Маркелом ехали вторые нарты со вторым вогулом. Он, как иногда на поворотах замечал Маркел, ехал не лёжа, а сидя. Маркел тоже попытался сесть, но почти сразу же не удержался и перевернулся вместе с нартами. Собаки перестали лаять и остановились. Вогулы подбежали к Маркелу и помогли ему подняться. При этом старший вогул покачал головой и сказал:

– Крепко лежи! Насидишься ещё.

Это он сказал по-русски. Маркел опять лёг на нарты и подумал, что это очень хорошо, что они знают по-нашему, он им тогда…

Но тут собаки опять побежали, Маркел крепко вцепился в нарты и ни о чём другом уже не думал, а только как бы опять не свалиться. Так он проехал ещё версты две и мало-помалу приловчился, благо поле было ровное. Тогда он опять сел прямо и так проехал немного, а потом снова упал. Но теперь он уже сам поднялся, разобрал постромки и поехал дальше. Поле кончалось, приближался лес. Лес, вспомнил Маркел, по-вогульски называется «тайга». И ещё ему подумалось, что надо учиться по-вогульски, потому что как это не знать, о чём рядом с тобой говорят, а вдруг говорят недоброе?

Но пока что ничего недоброго не предвещалось, они с поля въехали в тайгу, и теперь передовой вогул бежал уже не так быстро, как раньше. Также и второй вогул уже не ехал в нартах, а бежал рядом с ними, потому что собакам теперь стало намного тяжелей. И так они бежали долго, до полудня. В полдень вогулы остановились, Маркел поднялся с нарт, собаки легли в снег.

– Перекусить пора, – сказал Маркел.

– Нет, – строго сказал старший вогул, – собачкам будет тяжело. Они с полным брюхом бегать не умеют.

– А вы? – спросил Маркел.

На что старший вогул ответил, что они сегодня уже ели. Маркел пожал плечами, поискал в мешках, отломил краюху хлеба и сел перекусывать. В тайге было тихо, небо чистое, солнце висело низко, его было почти не видно за деревьями. Вогулы сидели на корточках, что-то жевали.

– Что это у вас? – спросил Маркел. – Еда такая?

– Нет, – сказал старший вогул. – Это пун. Дурной гриб. Дать тебе?

– Мухомор? – опасливо спросил Маркел.

– У вас, может, мухомор, – сказал старший вогул, – а у нас пун. Его пожевал, лёгким стал, побежал. Дать пуну?

Маркел сердито отмахнулся.

– Смешной ты, – сказал старший вогул. – Скоро замёрзнешь. Нас Гычка будет ругать за тебя крепко-крепко.

Маркел ничего на это не ответил. Вогулы встали, повыплёвывали жвачку. Старший вогул сказал:

– Ехать пора. Теперь садись в другие нарточки, а эти пусть отдохнут.

Маркел пересел куда ему было указано и крепко взялся за поручни. Старший вогул, больше ничего уже не говоря, развернулся и побежал дальше. Собаки кинулись за ним. Небо было серое, а тучи на нём красные. Мороз пробирал до костей. Маркел, чтобы хоть чем себя отвлечь, достал гычевский чертёж и стал его рассматривать, вертеть и так, и сяк, но нарты так сильно трясло, что Маркел вскоре убрал чертёж обратно.

Да и ничего не лезло в голову! Маркел проголодался до смерти, пора было делать привал, солнце уже вон как низко опустилось… А этим, думал Маркел, что, они, грибов нажравшись, ничего не чуют, и теперь могут бежать без остановки хоть до самого Берёзова.

Но тут Маркел, слава богу, ошибся. Старший вогул остановился, обернулся и махнул рукой. Собаки сбились с бега, перешли на шаг. Второй вогул догнал Маркела и сказал, что они уже приехали. Маркел сошёл с нарт. Вогулы отошли с тропы немного в сторону и довольно быстро раскопали в снегу вход в землянку. Маркел сразу вспомнил, как он в прошлый свой приезд в Сибирь уже видал такое. Но ведь тогда он шёл пешком, а теперь он едет на собаках, и если он даже тогда, пешком, дошёл, то теперь и подавно доедет! Вот о чём он тогда думал, держась за бок, пока вогулы разгребали снег.

Потом они, уже все вместе, наломали веток и развели костёр на поляне, а в землянке разожгли щовал, чтобы там, внутри, к ночи прогрелось. Ну а пока старший вогул варил на костре кашу, а младший рубил мороженую рыбу и кормил собак, а после их привязывал. Потом старший вогул разлил кашу по мискам, и они поели, залезли в землянку и легли. Маркел лежал возле щовала, потому что там было теплей всего. Но, думал Маркел, зато здесь слишком крепко спится, а надо быть настороже. И он поправил кистень в рукаве, а после стал ровно дышать, потом даже начал притворно похрапывать… И не заметил, как заснул.

А утром проснулся живой, невредимый, и бок совсем не болел, вот только голова шумела от угара. Он тогда вышел из землянки, осмотрелся. Вогулы уже разожгли костёр, и старший опять стал варить кашу, а младший разнимал дерущихся собак. Собаки выли от досады, но негромко.

Потом Маркел с вогулами ел кашу. После запрягли собак, поехали. День был пасмурный, немного вьюжило, по-вогульски это называется «пуржило». Ехали небыстро, и всё тайгой да тайгой. В полдень опять остановились, дали собакам отдохнуть, Маркел перекусывал, вогулы, как и в прошлый раз, жевали пун, говорили, от него тепло, но Маркел снова от него отказался – и мёрз, и молчал. А потом вдруг сказал, что вот они уже второй день едут и никого не встречают, здесь, он спросил, что, в самом деле никто не живёт, или это от них все заранее прячутся? И вогулы на это ответили, что людей здесь и в самом деле зимой не бывает, зимой здесь только одни менквы остаются. А менквы, продолжал старший вогул, это такие дикие мохнатые люди, они едят других людей, если поймают. Маркел усмехнулся и сказал, что это бабьи страхи.

– Ащ! – строго сказал старший вогул. И стал опять жевать пун.

А после поехали дальше. И как только теперь Маркел заметил, вогулы старались держаться в тайге тихо, будто они в самом деле боялись, что их кто-нибудь услышит. И даже собаки там не лаяли, а, поджав хвосты, бежали молча. Вот так и прошёл тогда тот день – в молчании. А вечером они нашли ещё одну землянку, там переночевали, утром вышли ещё затемно, вскоре тайга кончилась, и впереди открылось широченное замёрзшее болото с торчащим из него голым редким кустарником. Вогулы остановили собак и стали между собой о чём-то переговариваться. Потом старший вогул, повернувшись к болоту, что-то быстро-быстро прошептал, потом странно махнул рукой, ещё немного постоял, послушал, а после обернулся и сказал, что можно ехать. И первым пошёл вперёд. За ним пошли собаки, потащили нарты. За нартами пошёл Маркел. Лёд под ногами проседал, поскрипывал. Идти было очень противно. И, что ещё противнее, Маркел не решался креститься.

Так они шли довольно долго, но потом лёд под ногами окреп, перестал проседать, старший вогул обернулся и сказал, что можно садиться в нарты. Маркел сел. Старший вогул быстро прошёл вперед, за ним побежали собаки. Маркел сидел в нартах, стараясь держаться как можно ровнее, и раз за разом читал «Отче наш».

И, слава богу, больше им таких гадких болот не встречалось. Дорога была ровная, всё время в гору. Так что они ехали себе и ехали, и бывало это так: утром, наскоро перекусив, вогулы запрягали нарты, Маркел садился на передние, и они выезжали. В полдень Маркела пересаживали на другие нарты, это чтобы собак не перетрудить, а вечером они каждый раз безошибочно подъезжали к спрятанной в укромном месте землянке, разводили огонь, перекусывали, кормили собак и ложились спать.