Неистребимый. Трилогия - Сергей Зайцев

— Ты была близка с ним, — задумавшись о том, что она мне рассказала, нечаянно обронил я. Для меня это было очевидно. Но запоздавшее сожаление не могло взять сказанных слов обратно.

Но она восприняла их спокойно. Улыбнулась. Пожала плечами. Кивнула:

— Да… Сначала. А потом охладела. Очень уж далеко к нему было ездить — через весь Кордос, да еще большой отрезок ничейных земель в придачу. К тому же спустя несколько лет он начал стремительно стареть… Сейчас я начинаю понимать, что он сам отпустил меня. Так же, как и приворожил ранее. Но я ни о чем не жалею. Он очень добрый, хороший человек — можешь мне поверить. За прошедшие годы я больше таких и не встретила…

— Ты говорила, что Закон Равновесия в Ущербных горах спит.

— Да, конечно. — Она посмотрела на меня удивленно, словно говоря: сколько же можно повторять? — Поэтому он до сих пор жив — спустя целых четырнадцать лет. Но там свои особенности. Почти ничто живое там не обитает, а жизнь словно утекает из твоей души по капле, медленно и неотвратимо. В любом другом макоре ему хватило бы декады, чтобы свести знакомство с Первородной Тьмой. А так — он еще держится. Когда я видела его последний раз, он напоминал старую развалину и мне показалось, что ему осталось год-два, ну, может, три. Не больше.

Я чувствовал, что ей неприятно говорить об этом, так как она по-прежнему переживала за Остина. И я поискал другую тему для разговора.

— Скажи… Что ты сама думаешь о Пророчестве?

— Что я думаю о Пророчестве? — с легким недоумением переспросила она. И начала как по писаному: — Давным-давно…

— Сказку можешь пропустить. Мне интересно твое собственное мнение.

Тай одарила меня недовольным взглядом светлых, как и у ее сына, глаз и на некоторое время умолкла. Как же, я столь непочтительно отозвался о святом. Мелькнувшая мысль о Шустрике принесла с собой ощущение некоторой вины. Парень собирался на каникулах повидать мать, а я был причиной, по которой эта встреча не состоялась…

Желание поделиться своими мыслями оказалось выше обиды, жизнерадостный характер не позволял ей долго хмуриться, и, пожав плечами, Тай непринужденно заговорила:

— Я верю в него. Я верю в силу Избавителя, Светоча, в силу Неистребимого. Я верю в силу и могущество Зверя. Многие у нас ему поклоняются, считая своим богом, но мне милее возносить свои молитвы нашему истинному Создателю, который сотворил этот мир. Волшебный Зверь лишь изменил его, Зверь — сам дитя Создателя, как и все мы. Но его существование — реальность, поверь мне.

— Очень… своеобразное дитя.

Она, конечно, не лгала. Потому что верила в то, что говорила. Но вера, даже самая искренняя, еще не гарантия истины — заблуждаться можно с чистым сердцем и открытой душой.

Дорога к этому моменту начала сворачивать немного севернее, и ветер, холодивший левую щеку, теперь бил прямо в лицо. В низком небе неторопливо сгущались сонные и тяжелые тучи ртутного цвета с неряшливыми разрывами по краям.

— Знаешь, — вдруг сказала Тай, бросив в мою сторону странный взгляд — серьезный и одновременно какой-то умоляющий, — а ведь ты вполне можешь разбудить Волшебного Зверя.

— Напрасно, — ответил я, не сумев сдержать досады. — Напрасно ты так думаешь. Я знаю совершенно точно, что эта роль написана не для меня.

— Ты не понимаешь… Иначе ты не сможешь вырваться отсюда, вернуться домой, в свой стоэтажный мир…

— Посмотрим. У меня другое мнение на этот счет.

— У Остина тоже, — удрученно вздохнула Тай.

— Правда? И какое же?

Она немного помолчала, или собираясь с мыслями, или что-то припоминая. Я терпеливо ждал, пока она не заговорит сама. Она заговорила:

— Дело в том, что он просил меня передать кое-что тому, кто окажется его земляком. Просто затем, чтобы тот был готов к действию, когда появится возле Круга Причастия, так как времени на раздумья и объяснения может не оказаться, особенно если его будут сопровождать люди Наместника.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Были определенные условия, исходя из которых мне позволено было говорить. Человек из его мира, который появится вслед за ним, должен обладать определенными способностями и уметь перемешаться с помощью хкаси-телепорта сознательно. Учти, я лишь повторяю чужие слова, не требуй от меня каких-либо объяснений.

— Хорошо. Пока мне все понятно, продолжай.

Злыдень как раз в этот момент решил напомнить Лакомке о своих искренних чувствах и потянулся зубами к ее уху, но я остерег его от этого действия ментальным посылом. Он злобно фыркнул в мою сторону, поворачивая морду, но подчинился и дальше бежал, демонстративно отвернувшись от своей потенциальной подруги. Недолго, впрочем.

— По твоему собственному признанию, ты прибыл именно за Остином, — продолжала Тай, — значит, это условие выполнено. Я не ошибаюсь?

— Все верно.

— Теперь слушай то, что я должна передать: существует легенда… незачем так морщиться, Эл, ты же еще не дослушал! Во-первых, это собственные слова Остина, а во-вторых, это совсем не та легенда, о которой…

— Извини. Ну, правда, извини. Продолжай.

— Гм… существует легенда… только попробуй! — Она с улыбкой погрозила мне пальцем. — Существует легенда, по которой лично инициировавший двадцать один хкаси-телепорт способен силой своего желания создать двадцать второй — там, где сам же и пожелает. У меня есть инициация двадцати, и мне нужна лишь одна. Я обладаю способностью к слиянию сознаний и таким образом, по своим расчетам, могу получить двадцать первую инициацию от любого другого человека, эту инициацию прошедшего. Не играет роли, если он прошел тот же телепорт, в котором побывала и я, так как каждая инициация строго индивидуальна… Фу-х, — облегченно выдохнула Тай. — Ты что-нибудь понял? Лично я — не особенно, хотя Остин неоднократно пытался мне объяснить. Слишком сложно.

— Понял, — ответил я не сразу, уже раздумывая над полученной информацией. — Я очень хорошо понял. И он доверил тебе подобную информацию…

— Что это ты имеешь в виду? Что я недостойна?! Да как ты…

— Тихо, тихо, я не об этом. Подобные знания могут ввести рассудок неподготовленного человека в порядочный разброд, ведь они сильно меняют представления о мире в его собственной культуре…

— Не понимаю, что ты там несешь, но как видишь, я в полном порядке!

— К счастью, именно это я и вижу, — поспешил заверить я.

— О светленький мой, ты так обо мне беспокоишься! Опять. За это следовало отомстить, и немедленно.

— Я беспокоился бы так о любом порядочном человеке.