"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

— Я всегда восхищался твоим чёрным клинком. Так что, когда не смог изготовить Ключ от Комнаты, то сделал себе нож. Мне кажется, я даже внёс кое-какие улучшения. Дай, покажу.

Он вонзает клинок мне под ключицу и делает разрез вниз до грудины. Он проделывает это с другой стороны, так что на моей груди оказывается вырезана большая буква V. Он аккуратно вставляет кончик клинка в нижнюю часть буквы V и тянет вдоль тела, направляясь к югу от края. Даже сквозь боль я могу сказать, что он не пытается убить меня. Он что-то ищет. Он ведёт ножом вдоль моей груди, и что-то звякает. Он находит ключ. Если он хочет заполучить моё сердце, я отплачу ему тем же. Я выбрасываю руку вперёд сквозь его кожу и кости, шаря внутри его грудной клетки.

Но что бы ни было у меня в крови, из-за него мне трудно держать глаза открытыми. Мейсон играет в операцию, кромсая меня, как воскресный хирург, но уже даже не больно. Моя рука у него в груди, но, когда я нахожу его сердце, мне не хватает сил схватить его. Моя рука выпадает из него, когда мои мышцы решают, что настал перерыв. Я даже не могу держать глаза открытыми. Наконец до меня доходит, что это не сон. Я умираю.

Последнее, что я вижу прежде, чем отключиться, это как Мейсон достаёт из моей груди кусок светящегося металла. Затем свет гаснет.

И я действительно без-балды, без-притворства-или-переигрываний, без-парализующих-чар-или-заклинаний мёртв. Я даже не знаю, откуда знаю, что я мёртв, но это так, и всё, что у меня есть, это вопросы. Например, откуда этот свет? Я считал, что смерть будет гораздо чернее, чем это. К тому же, такое чувство, будто я застрял в чьей-то чужой смерти, потому что эта на два размера меньше. Смерть не особо похожа на умирание. Скорее на поездку в переполненном автобусе. И что это за продолжающие колоть меня зазубренные лезвия? Возможно, я всё ещё застрял в своём мёртвом теле, лежащем на льду. Заебись. Моё тело умерло, потому что один мудак пырнул меня, и теперь моя душа простудится, потому что другой мудак засунул меня в морозильную камеру морга. Бля, ненавижу Мейсона. Он даже смерть может превратить в геморрой.

Где-то далеко-далеко кричит Элис. Затем кричит Мейсон. Намечается тенденция. Не знаю, что происходит, но кто-то передвигает моё тело. Снова темно, но я больше не на льду. Ещё крики. У меня болят уши, и я был бы очень признателен, если бы тот, кто это делает, закрыл ебало и дал мне побыть мёртвым. Я сажусь, чтобы сказать им это, но такое чувство, словно я набрал тысячу кило с тех пор, как умер. Мои голова и рука весят по сотне кило. Я открываю глаза, чтобы взглянуть, что с ними не так, но они в порядке.

Почему мои глаза открыты, если я мёртв? И откуда здесь второй я, стоящий с Мейсоном в одной руке и гладиусом в другой? Элис опускается передо мной на колени.

— Ты в порядке?

Я пытаюсь ответить ей «да», но всё, что выходит: «Быть мёртвым глупо». Я так сказал? Не уверен, но это правда. Я убеждён, что снова жив, потому что у меня в груди большая дыра, которая болит так, будто в меня стреляли каменной солью и иглами дикобраза.

Другой я бросает Мейсона, опускается на колени и кладёт руку мне на грудь. Я чувствую, как дыра закрывается, кости, мышцы и кожа снова срастаются. Я гляжу на другого я, и на меня в ответ смотрит моё лицо.

— Мать вашу, кто-то снова срезал моё лицо?

Другой я помогает мне встать. Так близко я вижу, что он — это в точности я. Он — это я, без шрамов и на одиннадцать лет моложе.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает другой я.

— Как Лазарь, если бы Иисус вернул его к жизни, заставив Майка Тайсона использовать его в качестве боксёрской груши.

— Он в порядке, — говорит другой я.

Мейсон лежит на спине там, где его бросил другой я. Я подхожу к нему, но я всё ещё немного хромаю, так что не столько нападаю, сколько падаю на него, как сброшенная с дирижабля корова. Другой я поднимает меня на ноги.

— Я знаю, кто ты, — говорю я другому я. — Внезапно стало тихо. — Ты тот самый бойскаут-сквоттер из моей головы. Ты задолжал мне плату за аренду, засранец.

— Почему бы тебе не взять её из денег на пиво Касабяна? Или твоих.

Я смотрю на Элис.

— Это реально? Или я снова в галлюцинации Мейсона?

Она качает головой и подходит, словно хочет обнять меня, но помнит, что не может, и в итоге в сомнении стоит в нескольких метрах от меня.

— Это реально. Он появился в тот момент, как ты умер, и забрал у Мейсона ключ.

— Мейсон всё ещё жив?

— К сожалению. Он сейчас играет в опоссума, — отвечает ангел. — Сперва он боялся меня, а теперь нас двое.

— Что только что было?

— Ты умер. Смертная часть. Но я не смертный. Порезать нас подобным образом не могло убить меня, так что я вернул тебя обратно.

— Как?

Ангел улыбается и поднимает с пола что-то маленькое и чёрное. Оно размером с яйцо дрозда и пахнет кордитом[744].

— Это был камень Люцифера. Тот дурацкий белый камень, который мы несколько месяцев таскаем с собой. Это ловушка для души. Когда Мейсон убил тебя, то освободил меня и отправил твою душу в этот камень.

— Он вложил его в твою грудь и коснулся твоего сердца своим гладиусом, — добавляет Элис. — Это выпустило твою душу обратно в твоё тело.

— А потом ты зашпаклевал меня. Ты намного лучший сосед по комнате, чем Касабян.

Я подхожу к Мейсону и пару раз пинаю его.

— Где его нож?

— Вон там, — отвечает Элис.

Я подхожу и поднимаю его.

— Хорошо. Думаю, пора подводить итоги. Ты как считаешь?

— Чем быстрее, тем лучше.

Ангел я указывает на Мейсона.

— На нём доспехи Люцифера. Он не может умереть, пока они на нём.

— Не снимешь их с него?

— С удовольствием.

Пока моя ангельская половинка раздевает Мейсона, я беру кресло Мейсона и выкатываю на середину комнаты. Затем беру из-за стола стул и ставлю их напротив друг друга.

— Когда закончишь, принеси его сюда. — Ангел бросает Мейсона в его кресло, а я верчу в руке его нож. — Это был адский денёк.

Мейсон кивает.

— Чуть напряжённее большинства других.

Он не сводит глаз с ножа. Меня так и подмывает подразнить его им, но всё это и было нашими с ним детскими играми, так что я забиваю. Я сбрасываю пальто и худи, давая Мейсону и Элис впервые по-настоящему рассмотреть мою руку Кисси.

Я гляжу на Элис, и вспоминаю, что она сказала мне в том последнем сне. «Я люблю тебя, но устала от твоего вялого чувства вины. Для разнообразия, пусть тебе приснится та девушка, рядом с которой ты лежишь». Она была права. Я люблю её, но с той частью нашей жизни покончено. Кроме того, Элис не может смотреть на руку Кисси. А Кэнди бы она понравилась.

Я задираю штанину и перерезаю клейкую ленту, удерживающую на месте короткоствольный.357. Я швыряю нож, и тот втыкается в пол между нами.

— Наконец-то я знаю, зачем ты оставил зажигалку, чтобы я нашёл её в твоём подвале. Чтобы было настолько неважно, насколько я заблудился, что я всегда смог бы найти путь в темноте и добраться прямо сюда и прямо сейчас. Потребовалось несколько зигзагов и поворотов, но мы здесь. Парочка маленьких заблудших овец, наконец-то нашедших дорогу домой.

Мейсон кивает на пистолет.

— Это было крайне поэтично. Застрелив меня из этой штуки, ты испортишь такой момент.

— Раньше я думал, что мы связаны, потому что крутые спецы худу. На самом же деле это потому, что мы лузеры. Мы не можем убить Вселенную, а после всего того дерьма, которое натворили, мы не можем убить друг друга. И мы не можем продолжать делать это вечно. Так что, давай просто сделаем то, что мы оба всегда хотели сделать с тех пор, как встретились.

— Что у тебя на уме? Одна из тех психушек, где люди сидят в кругу барабанов[745] и беседуют о своих отцах? Или взять пушку и оторваться по полной, разгромив несколько винных магазинов?