Цвет волшебства (сборник) - Терри Пратчетт

Когда-то, давным-давно, шаров, наверное, было больше. Но с течением лет, судя по осколкам на полу пещеры, многие попадали наземь. Уцелевшие же тихонько раскачивались на цепях, удерживая рвущиеся на свободу молнии.

Воздух стал каким-то жирным. Ползучие искры извивались по полу и трещали на каждой острой грани.

Ринсвинд поднялся на ноги. Его жидкая бородка распалась на кучу отдельных волосков, каждый из которых решил начать новую, самостоятельную жизнь.

Шары с молниями бросали свет на круглое озерцо, состоящее, судя по всему, из чистой ртути. В центре озера возвышался небольшой пятиугольный островок. Пока Ринсвинд как зачарованный рассматривал открывшуюся его взгляду картину, к берегу, на котором он стоял, колыхая ртуть и тихонько пошлёпывая, подплыла лодка. Она была не больше обыкновенной гребной лодки. На крошечной палубе лежала фигура в доспехах. Или, может, там лежали просто доспехи. Но если это действительно были пустые доспехи, то лежали они в положении скончавшихся доспехов — скрестив руки.

Ринсвинд бочком передвигался вдоль серебряного озера, пока не наткнулся на плиту, очень похожую на золотую. Плита лежала прямо перед статуей.

Ринсвинд знал, что в гробницах обычно выбивают всякие надписи, хотя никогда не мог взять в толк, кто, собственно будет их читать. Наверное, боги. Но, с другой стороны, им и так полагается всё знать. Вряд ли боги будут толпиться вокруг какой-нибудь могилки и восторженно восклицать: «С ума сойти! Дорогой и Любимый! Так вот какой он, значит, был! И кто бы мог подумать!»

Пиктограммы, выбитые на этой могиле, гласили: «Одно Солнечное Зеркало». Простенько и со вкусом.

Ни слова о завоеваниях. Никакого списка необычайных достижений покойного. Никаких вам рассусоливаний насчёт его мудрости или что он, дескать, приходился своему народу отцом родным. Никаких объяснений. Видимо, предполагалось, что знающий его имя знает и всё остальное. Даже возможности не допускалось, что проникший сюда может не знать имени Одного Солнечного Зеркала.

На вид статуя казалась фарфоровой и раскрашена была в довольно реалистичной манере. Создавалось впечатление, что Одно Солнечное Зеркало был личностью довольно заурядной. Ваш взгляд вряд ли выхватил бы его в толпе как человека, на котором большими буквами написано: ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ ИМПЕРАТОР. Но этот человек в маленькой округлой шляпе и с маленьким округлым щитом, окружённый маленькими округлыми людьми на маленьких округлых пони, склеил в единую гигантскую империю тысячи грызущихся между собой клик, зачастую используя в качестве клея их собственную кровь.

Ринсвинд вгляделся пристальнее. Конечно, это было лишь впечатление, но ему показалось, будто очертаниями рта и выражением глаз император отчасти напоминает Чингиза Коэна.

И тот и другой относились к тому типу людей, который не испытывает абсолютно никакого страха ни перед кем и ни перед чем.

Лодка направилась к противоположному берегу.

Один из шаров ярко замерцал, а потом сменил свой цвет на алый, ещё несколько раз мигнул и погас. Затем то же самое произошло с другим шаром.

Пора уходить.

Но прежде… У ног статуи валялись шлем, пара латных рукавиц и тяжелые башмаки, словно кто-то забыл здесь часть своих доспехов.

Ринсвинд поднял шлем. Не слишком прочный на вид, зато довольно легкий на вес. Как правило, Ринсвинд не озабочивался всякими защитными приспособлениями, логично рассуждая, что лучшая защита от надвигающейся опасности — это пребывание на другом континенте. Но сейчас идея с доспехами показалась ему довольно привлекательной.

Сняв шляпу, он надел шлём и опустил забрало, а затем нахлобучил поверх шлёма шляпу.

Перед глазами его вдруг что-то замелькало, а когда картинка наконец остановилась, выяснилось, что Ринсвинд смотрит на свой собственный затылок. Картинка была зернистой, а кроме того, обычные цвета сменились разными оттенками зелёного. Однако Ринсвинд готов был поклясться, что смотрит именно на собственный затылок. О своем затылке он был наслышан — по рассказам знакомых.

Он поднял забрало и моргнул.

Озерцо оставалось на своем прежнем месте.

Он опустил забрало.

Вот он — футах в пятидесяти от себя, со шлемом на голове.

Ринсвинд махнул рукой.

Фигура повторила движение.

Он повернулся и оказался лицом к лицу с самим собой. Угу. Это точно он, Ринсвинд, собственной персоной.

«Шикарно, — подумал он. — Волшебный шлем. Если его надеть, то можно увидеть самого себя, только находящегося далеко. А ещё можно все животики надорвать, наблюдая, как падаешь в ямы, которые тебе не видно, потому что они у тебя под самыми ногами».

Ринсвинд опять повернулся, поднял забрало и осмотрел рукавицы. Как и шлем, они были довольно легкими, но в них присутствовала какая-то неуклюжесть. Меч такими удержишь, но для тонкой работы они явно не пригодны.

Он натянул одну рукавицу. Сразу же, сопровождаемый легким шипящим звуком, на широкой манжете зажегся ряд маленьких картинок. Картинки изображали солдат. Солдат, копающих окопы, солдат сражающихся, солдат, карабкающихся на стену…

Ах вот оно что… Значит… волшебные доспехи. Нормальные волшебные доспехи. В Анк-Морпорке такие доспехи никогда не пользовались особой популярностью. Они, конечно, лёгкие, что очень удобно. Их можно сделать не толще ткани. Но у них есть один существенный недостаток: в самый неожиданный момент доспехи могут лишиться своих магических свойств. Поэтому последней фразой многих прославленных древних воинов была: «Ты не можешь убить меня, потому что на мне волшебные… арррргхххх».

Ринсвинд перевёл взгляд на башмаки. Они у него сразу вызвали подозрение. Дело в том, что ему живо вспомнились неприятности, связанные с испытанием университетского варианта семимильных сапог-скороходов. Ношение обуви, которая пытается увеличить длину вашего шага до семи миль, связано с чрезмерным напряжением в паховой области. Слава богам, сапоги успели стащить со студента, однако бедняга всё равно несколько месяцев носил специальное приспособление и ел стоя.

Впрочем, сейчас пригодятся даже старые волшебные доспехи. Весят они вроде немного, а гункунгская грязь не пошла на пользу остаткам его старых башмаков. Ринсвинд вставил ноги в башмаки.

«Ну и?» — подумал он.

Ринсвинд распрямился.

У него за спиной со звуком, подобный которому могли бы издать семь тысяч разбившихся друг о друга цветочных горшков, озаряемая светом молний, вытянулась по стойке «смирно» Красная Армия.

Гекс за ночь слегка подрос. Дежурил Адриан Турнепс. В его обязанности входило кормить мышей, заводить часовой механизм и убирать мёртвых муравьев. Он клялся потом, что кроме этого ничего не делал и что в помещение никто посторонний не входил.

Однако теперь на месте сложной системы из кирпичиков, на которых прежде выбивались результаты, торчало посреди переплетения блоков, шкивов и рычагов самое обычное гусиное перо.

— Смотрите, — произнёс Адриан, нервно набирая какой-то простой вопрос. — Всё теперь происходит примерно вот так.

Муравьи засуетились. Часовой механизм завращался. Пружины и рычаги задергались так внезапно, что Думминг даже отступил на шаг-другой.

Гусиное перо покрутилось над чернильницей, обмакнулось туда, потом вернулось к бумажному листу, подложенному Адрианом под рычаги, и принялось что-то строчить.

— Только клякс много ставит… — произнёс Адриан, голос его звучал несколько беспомощно. — Что тут происходит?

Думминга этот вопрос давно беспокоил. И выводы, к которым он пришёл, не утешали.

— Ну… ведь известно, что магические книги по прошествии лет… мудреют, — промолвил он. — А мы сделали целую машину для…

— Ты хочешь сказать, он живой?

— Спокойно, главное тут не впасть во всякий оккультизм, — Думминг постарался придать своему голосу как можно больше веселости. — Мы ведь все-таки волшебники.

— Послушай, а помнишь ту проблему с волшебными полями, которую ты просил меня ввести в Гекс?

— Да. И что?

— Сегодня в полночь он выдал ответ, — лицо Адриана побледнело.

— Прекрасно.

— Да, прекрасно, если не считать того, что вопрос я задал ему только в полвторого.

— Ты утверждаешь, что получил ответ до того, как задал вопрос?

— Именно!

— И зачем тогда ты задавал вопрос?

— Я немного поразмыслил и решил, что, наверное, все-таки стоит его задать. В смысле, Гекс же не мог дать ответ, если бы я не задал вопрос.

— Очень мудрое решение. Однако ты ждал целых девяносто минут.

Адриан воззрился на свои остроносые башмаки.

— Я… я прятался в уборной. Конечно, можно было…

— Ну хорошо, хорошо. А сейчас иди, перекуси что-нибудь.

— Послушай, Думминг, может, мы суём нос во что-то, чего не понимаем?