Бог войны - Дэвид Вебер

говоря, думаю, что не виню их, если это произойдет, потому что они не хотят таить обиду. По крайней мере, они были достаточно вежливы.

Возможно, барон решил бы обратить это в шутку, но это не всегда было поводом для смеха. И для многих сотойи - и скакунов - это все еще было не так. "Традиционный" вкус Конокрадов к конине всегда был сильно преувеличен - достаточно часто ими самими. Их привычка есть боевых коней, убитых в бою, была результатом их горькой, неослабевающей ненависти к людям, которые стремились к их уничтожению, когда сотойи впервые пришли на Равнину Ветров - случай нанесения ответного удара своим врагам способом, который, как они знали, причинит им наибольшую боль. Однако у них никогда не было практики забивать живых боевых коней ради еды. Это конкретное обвинение было результатом демонизации сотойи своих врагов, потому что Конокрады были правы относительно того, как они отреагируют. Сотойи рассматривали это как доказательство нечеловеческого, пропитанного кровью варварского статуса градани. Однако для скакунов это было равносильно каннибализму. Насколько Базелу было известно, за всю кровавую историю бесконечных сражений его народа с сотойи было всего два случая, когда были съедены сами скакуны, и те знали это так же хорошо, как и он. Но, как только что сказал Теллиан, у скакунов долгая память. К счастью, они были, по крайней мере, немного менее склонны, чем люди или градани, перекладывать ответственность за грехи отцов на сыновей.

Во всяком случае, немного менее склонны.

- Действительно? - Брандарк искоса взглянул на него. - Ты хочешь сказать, что тебе на самом деле не нужен был тот камзол, который Гейрхэйлан разорвал в клочья... пока ты его носил?

- Ну, что касается этого, - ответил Базел со спокойствием, которого он был очень далек от того, чтобы чувствовать себя в тот день, о котором идет речь, - я думаю о том, в каком плохом настроении был Гейрхэйлан в тот день. И попрошу вас обратить внимание на тот факт, что он совсем никогда не пускал никакой крови, вообще. Если бы он был настроен по-другому, я бы потерял руку, а не просто дублет.

- Это действительно так, - согласился Хатан и покачал головой, криво усмехнувшись при воспоминании о капризном настроении своего скакуна. - И это была, по крайней мере, частично и моя вина тоже. В то утро я был немного неуклюж со своим ножом для копыт.

- Нет, ты не был, - фыркнул Теллиан. - Гейрхэйлан вздрогнул и отбросил тебя через полконюшни, когда этот глупый боевой жеребец Трайанала врезался в другую сторону стены. Как ему удалось не ударить тебя по-настоящему, я никогда не узнаю. И Датгар, оказывается, согласен со мной, как бы бессовестно Гейрхэйлан ни пытался переложить вину на тебя, брат ветра!

- Возможно, ты прав, - признал Хатан с медленной улыбкой, затем усмехнулся. - Возможно, я знал одного или двух скакунов с характером похуже, чем у Гейрхэйлана, но уверен, что не знал трех таких. Знаешь, у его имени есть причина.

Он снова хихикнул, громче, и Базел ухмыльнулся ему. "Гейрхэйлан" на языке сотойи означало "Душа шторма", и скакун, казалось, чувствовал почти брандаркское обязательство соответствовать образу, который он вызывал в воображении.

- Они действительно говорят, что скакуны становятся больше похожими на своих наездников, а те становятся больше похожими на своих скакунов, - продолжил Хатан, - и поскольку мы с Гейрхэйланом оба были немного несносными еще до того, как встретились...

Он пожал плечами, и на этот раз смех был еще громче.

- Несмотря на все это, однако, - всадник ветра продолжил через мгновение, его тон, по крайней мере, стал немного более серьезным, - он действительно просто показывал свой характер, каким бы нелюбезным с его стороны это ни было.

- О, не бойся, Хатан! После этого у меня никогда не было ни малейших сомнений на этот счет! Я видел боевые топоры с клинками менее впечатляющими, чем зубы твоего огромного друга. - Базел покачал головой. - Именно тогда и там я принял решение не навещать его - или Датгара, если уж на то пошло, - без официального приглашения.

- Как нехарактерно мудро с вашей стороны, - пробормотал Брандарк слегка злобно-провокационным тоном.

Базел сделал ему грубый жест, но правда заключалась в том, что спутники Теллиана и Хатана продолжали относиться ко всем градани, но особенно ко всем градани-Конокрадам, с глубокими оговорками. Учитывая, что скакун был одним из очень немногих существ на земле, которые могли превратить Конокрада в такое большое количество окровавленного, растоптанного желе, он был в высшей степени готов дать им столько места, сколько они пожелают, и столько, сколько они этого захотят. Какими бы великолепными они ни были, и как бы быстро градани ни исцелялся, теперь, когда он наконец увидел их вблизи, он предпочел бы, чтобы его кости не были сломаны.

- Не сомневаюсь, что у нас более чем достаточно других вопросов для обсуждения, милорд, - продолжил он, возвращая свое внимание к Теллиану. - Просто для начала, отец говорит, что они с Килтаном обсуждали вашу идею трехсторонней торговли на Откосе, и он склонен согласиться, что вам пришла в голову отличная идея. Но у меня также есть несколько дел, которые нужно сделать для Ордена, и у меня есть сообщения от Вейжона для Хартанга. Может быть, он и Керита находятся где-то поблизости отсюда?

- Никто из нас не ожидал, что ты вернешься раньше завтрашнего дня, - ответил Хатан за барона, - и этим утром они вдвоем отправились в храм. Они еще не вернулись, но мы, конечно, можем послать им весточку, чтобы они поторопились, если это срочно.

- Ну, что касается этого, - сказал Базел, отодвигая свой стул и поднимаясь на ноги, - я думаю, что нет необходимости будить одного из ваших людей, чтобы отправлять сообщения. Мне самому нужно заскочить в храм, так что, если вам все равно, милорд, - он кивнул Теллиану, - я просто направлюсь в ту сторону.

* * *

- Ой! Прости меня, принц Базел! Я тебя не видела.

- Ничего страшного, - мягко сказал Базел, поддерживая девушку на ногах. Она вышла из полускрытой арки с большей скоростью, чем требовали приличия, но его рефлексы были достаточно хороши, чтобы поймать ее до реального удара, который сбил бы ее с ног. Ее горничная суетливо спустилась по лестнице следом за ней, затем с визгом остановилась, увидев,