Чужие сны - Татьяна Грай

Ольшес рассмеялся и ответил вопросом:

— Адриан Станиславович, а разве вы не знали, что в состав каждого консульства или посольства на чужих планетах в обязательном порядке включается специалист… э-э… моего профиля?

— Не знал, — совершенно искренне ответил консул.

— Ну и прекрасно, — сказал Ольшес. — Ну и замечательно. И продолжайте не знать. Уверяю вас, это действительно нужно. Кстати, Ласкьяри не сказала вам, за кого ее выдают замуж?

— Нет.

— Представьте, за сына шестого министра. Свадьба уже назначена — через полтора месяца.

— Но… позвольте, Даниил Петрович, вы ничего не путаете? Дочь первого не может стать женой сына шестого, здесь на этот счет очень строгие правила.

— Так ведь не завтра, а через полтора месяца.

— Ничего не понимаю.

-Ойли?

Елисеев подумал несколько мгновений.

Так, — сказал он наконец. — Значит, действительно заговор? Переворот?

— Да. Не исключено, что мы можем при этом оказаться в затруднительном положении. Во всяком случае, у меня в последние дни сложилось впечатление, что именно мы являемся центром этой возни. Мы — причина. Если не самого заговора, то по крайней мере приближения дня его осуществления. Так что мы обязательно окажемся втянутыми в этот водоворот. Вы должны быть ко всему готовы.

— Ox… — Елисеев сел возле стола, сжал кулаки, глядя на Ольшеса. — Даниил Петрович, я очень на деюсь, что вы все же ошиблись, несмотря на вашу квалификацию.

— Я тоже очень, очень надеюсь, что я ошибся, — серьезно ответил Ольшес. — Мне очень хочется ошибиться. Хоть раз в жизни. Да, вот еще что. Меньше чем через две недели у них начинается некий праздник, о котором нам почему-то до сих пор ничего официально не сообщали. Более того — тщательно скрывают сам факт существования этого действа в их культуре. Праздник, насколько я выяснил, длится два или три дня, бывает один раз то ли в три года, то ли даже в пять лет, это я еще не узнал. Мне не нравится, что вас не поставили в известность об этом. Боюсь, что вместо праздничка у них в этот раз задумано нечто иное. Не оказаться бы нам жертвенными агнцами на священном алтаре.

— Интересно. А какого характера праздник? Религиозный или светский?

— Ни то ни другое.

— Разве так может быть? И каким образом вы о нем узнали — если, конечно, это не секрет?

— Я вам отвечу, если позволите, только на вторую часть вопроса, хорошо? И не пугайтесь. Дело в том, что я, в силу своих обязанностей, каждую ночь бываю в городе — все те полгода, что мы находимся здесь. Так что… Но, Адриан Станиславович, кроме вас никто не должен знать об этом.

— Понимаю, понимаю. Безусловно, я не собираюсь говорить… Вот что, Даниил Петрович, — решился спросить консул. — Меня постоянно мучит фраза, сказанная Ласкьяри, — о праве на власть. Вы не знаете, что стоит за ней?

— В общем, знаю. Или догадываюсь. Но пока не скажу. Не могу, извините. Но если хотите совет…

— Пожалуй.

— Сегодня вечером поезжайте на Морскую набережную. Доберетесь на автомобиле, а там — погуляйте пешочком.

— А вы?

— А я, с вашего позволения, займусь другими делами.

После ужина в консульство снова явилась Лас-кьяри, и, узнав, что Адриан Станиславович намерен поехать на набережную, уставилась на Елисеева громадными серыми глазищами — очень удивилась.

— А в чем дело, Ласкьяри? — спросил Елисеев. — Вы не хотите поехать с нами?

— Поеду, — протянула девушка. — Отчего же, конечно поеду. А почему вы решили ехать именно туда?

— Да просто так, — пожал плечами Елисеев. — Мы ни разу вашего моря не видели, почему же не съездить?

— Разумеется, — еще более протяжно произнесла девушка. — Это — причина… Уж такая причина…

Когда все уселись в автомобиль, Ласкьяри вдруг спросила:

— А вы умеете сделать так, чтобы машина ездила быстрее?

За рулем в этот раз сидел Корсильяс. Он обернулся к Ласкьяри и важным голосом сообщил:

— Очень даже умеем. Если до конца выжать скорость — машина поедет намного быстрее. Только на ваших улицах, к сожалению, мы на любой скорости постоянно рискуем въехать в чью-нибудь квартиру.

— Я не о том, — тихо сказала девушка.

Елисеев наблюдал за ней и видел, что Ласкьяри мучит какая-то мысль, что девушка хочет о чем-то сказать, но не может решиться. Елисеева беспокоило предположение о правительственном заговоре, и он надеялся — собственно, он был почти уверен, — что Ласкьяри, будучи дочерью первого министра, кое-что знает о предстоящих событиях, и ждал удобного случая, чтобы поговорить с ней на эту тему… и в то же время сомневался, вправе ли он использовать чувства девушки, чтобы избавить от риска своих сотрудников… В конце концов, Ласкьяри действительно влюблена в него не на шутку, и как ее угораздило? Он же ей в дедушки годится…

Когда они уже подъезжали к набережной, Ласкьяри задала вопрос, заставивший вздрогнуть не только Елисеева:

— Скажите, пожалуйста, господин консул, а у вас есть при себе оружие?

— Оружие? — помолчав, переспросил Елисеев. — Какое оружие?

— Которым убивают, — пояснила девушка.

— Но помилуйте, Ласкьяри, — вмешался Росин-ский, — мы ведь здесь с миссией культурной, а не военной. Почему такой странный вопрос?

— Вы находите мой вопрос странным? Но вы далеко от дома, на чужой планете… мало ли что может случиться.

— Например, что именно? — поинтересовался

— Не знаю, — сказала Ласкьяри.

…И вот наконец они вышли к морю — розовому и сиреневому в закатных лучах, спокойному, бесконечному… и белые мраморные парапеты набережной тоже казались сиреневыми, и в небе неторопливо плыли сиреневые и зеленоватые облака… и все было как на Земле. Вот только море светилось, не дождавшись темноты, — мягко сияли волны, из глубин сочился странный зеленый свет, пробиваясь сквозь розоватую поверхность воды… а на спусках к воде сидели неподвижно люди — темные сгорбившиеся фигуры, закутанные в плащи, с надвинутыми на глаза капюшонами, — сидели и смотрели на светящуюся воду.

Земляне долго шли по набережной, и темные фигуры повторялись, как орнамент на парапете, как естественная принадлежность приморского пейзажа — фигуры в темных плащах, которые казались вросшими в белый мрамор… И в конце концов Елисеев тихо спросил свою спутницу:

— Что делают здесь эти люди?

— Ждут осуществления надежд… нелепых надежд, — ответила Ласкьяри.

И голос девушки прозвучал так печально и странно, что консул не решился больше спрашивать ни о чем.

Глава 3

Елисеева почему-то чрезвычайно интересовала реакция Ольшеса на рассказ о прогулке к морю. Почему — он и сам себе затруднился бы объяснить. Ему казалось, что Даниил Петрович должен заинтересоваться сообщением о сидящих на набережной людях и словами Ласкьяри о них. Но консул ошибся. Это сообщение Ольшес выслушал спокойно. «Ну да, — сообразил Адриан Станиславович, — он же ходит по ночам в город, он их уже видел». Зато не стал скрывать интереса к вопросу Ласкьяри о скорости автомобиля.