Последний рассвет - Виктор Власов

Жена старика, пусть ей на райских кущах Ракуэна ложе будет осыпано лепестками сакуры, не понимала дружбу с крысами. Она, женщина добрая, испытывала отвращение к голохвостым — в прошлой жизни, наверное, была мышкой, а ведь мыши с крысами не ладят… Иногда кто-нибудь из сыновей-крысят требовал обеда или ужина раньше времени, выбегал из-под печи и носился по полу хижины. Тогда она сердилась: кричала и визжала одновременно. Как-то пустила в дом кота. Одного хвостатого гостя кот задушил, двоих — напугал. Старик понял: их сын погиб… Бенйиро пару раз наградил жену оплеухой, загрустил. Прогнав кота, ждал. И дождался… Вернулась белая крыса.

Рин, жена Бенйиро, умерла от продолжительной неизлечимой болезни, и Сява-сан мирно жил со стариком уже сорок лет.

— Столько не живут, — громко сказала Суа. — Крысы, — добавила она, поймав на себе недоумевающие взгляды товарищей. До них начинало доходить, что именно Суа сказала: «старик Бенйиро — лжец»!

Сява злобно вытаращил на Суа чёрные бусинки, шевельнул усами.

— Хи-хи-хи, — старец закатился тоненьким смешком. Поднёс крысу к себе, накрыв рукавом кимоно, и тут же развёл обе руки в стороны. Суа вскочила, как ужаленная — из-за пазухи у принцессы выпала… белая крыса.

— Сява-тянь, сынок, поди ко мне, — под общий хохот позвал монах. Крыс вальяжно шествовал мимо костра к Бенйиро. — Сява-сан не простая крыса, он — хэнгэ, демон.

Погрызенной головкой сыра желтела луна. Серебряные крошки звёзд сияли в небе сквозь тонкую прослойку бледных облаков, похожую на газовую ткань. Звёзды отражались на дрожащей поверхности воды небольшого высокогорного озера Яро. Из него ученики Шуинсая днём черпали воду вёдрами и заливали в систему бамбуковых трубок, которая доставляла её в бассейн у хижины, где сейчас для них готовилась общая баня.

В середине просторной комнаты располагалась каменная печь с котлом, в который изливалось несколько трубок. Дым поднимался свободно вверх и выходил из отверстия в высоком потолке. Вокруг печи было просторно. Пол, устланный шкурами, мягкий, точно шерстяной ковёр. Места на шкурах старик отдал гостям, а сам предпочёл циновку.

Котёл закипал медленно, но его хватало, чтобы долить кипятком большую ёмкость для общей бани. И взрослые, и подростки без различия пола — раздевшись, мылись в ушатах, а после степенно забирались в сэнто, горячий парящий бассейн и устраивались на приступке, окунаясь по плечи. Самураи ничуть не опасались «потерять лицо» — мечи явно мешали, и они снимали оружие. Суа, по идее, совсем не имела права показываться перед низкорождёнными без одежд, но тут ситуация позволяла: принцессы Ямато могли принадлежать божествам как жрицы, но не заниматься боевыми искусствами!.. Поэтому раздеться и голышом влезть в общую баню уже не казалось Суа таким уж невозможным делом. В конце концов, она ведь ни с кем не целуется — чего тут неприличного! К тому же вместе со всеми — мужчинами, мальчиками и девочками — в бассейне расслаблялся и её Шуинсай…

После водных процедур запахло смесью влажной соломы с глиной и паром. Новизна необычной обстановки захватила гостей, они не могли уснуть. Внутри отдельной нока, в темноте, пронизанной янтарным светом из отверстий в ткани, прикрывающей выход и два окна, перешёптывались юноши, похихикивали девушки, царило оживление, точно накануне праздника. Шуинсай, закутавшись в шкуры, сидел и разговаривал со стариком, интересуясь его детьми да рассказывая про жизнь свою и брата. Суа глядела во тьму потолка и не без интереса слушала беседу. Ей нравился бархатный голос мастера, чудилось: она знала его давно, в какой-то из прошлых жизней он уже принадлежал ей. Или она ему… Старик, ничуть не стесняясь девушек, похвалялся своей не угасшей мужской силой, что явила себя в бане, а Шуинсай рассмеялся от души и поделился знаниями в области стимулирующих трав и продуктов.

— Всегда ли саке расслабляет его? — подумала Суа. — Он достаточно выпил, но вёл себя безупречно. Во дворце, среди притворщиков, ленивцев и чревоугодников, становилось тоскливо, только несколько приближённых брата заслуживали уважения.

Старик неожиданно замолк и громко засопел.

— Так… — вдруг серьёзно сказал мастер, повернувшись. — Спать!

Ученики перестали возиться, затихли. Суа вспоминала, лёжа на толстом мате без сна, как однажды после обильного ужина приближённые сёгуна разошлись по домам, а сам Хадзиме, отослав евнуха и наложниц, взял лампу и пришёл в комнату сестры. Суа готовилась ко сну, сидя перед круглым серебряным зеркалом. Удаляя косметику с лица влажным платком, сделала вид, что не заметила брата. Отложив платок на низкую тумбочку, разглядывала в зеркало лицо.

— Здравствуй, Суа. — Хадзиме наклонился над ней. Она отвернулась, скривив губы — от брата пахло саке и луком. Он положил руку на её открытое белое плечо, поцеловал в шею, встал на колени и обнял за талию. — Я удручён.

— Ты всегда не в духе, когда заходишь ко мне! — не стерпев, ответила она свистящим шёпотом, следила за его раскрасневшейся щекой. — Долго мне терпеть такого брата?.. Долго мне притворяться сестрой не твоей, а полоумного Тоды?

— Не груби Белому Тигру! — Хадзиме схватил её за левое запястье, потянул на себя, заключая в объятия. Сопротивляясь, Суа оттолкнула его, прошипев змеёй:

— Братец, ты дождёшься!.. Больше не вынесу домогательств, я — не одна из твоих шлюшек, ты не вправе владеть мной, опротивел! Однажды я тебя убью, клянусь!

— Конечно, — усмехнулся он, поднявшись. — Твои многолетние тренировки… Будь ты сильнее хоть самого Кендзо и любого из его бандюг, но ты — женщина! Мои наложницы бесплодны, или хуже — рожают девок. Близится круглая дата со дня разгрома Белым Тигром эмиси Хоккайдо, а также — Праздник Весеннего равноденствия Сюмбун-но хи, и по традиции каждый высокорождённый даймё являет солнцу и народу наследника. У меня — никого, я в глубоком отчаянии!

— Не они приносят испорченные плоды, а ты!.. Или забыл о выкидыше… от тебя, братец? — Суа проговорила с невыносимой горечью.

Плотно сжав губы, он удержался от грубого ответа. Суа встала, глядя на него остановившимся взглядом.

— Ты снова захотел меня, слизень несчастный? — нутро заныло в ожидании неминуемой ссоры, которая случалась регулярно на протяжении многих недель. — Мне безобразно чувство, когда касаешься и мнёшь моё тело. Ты не Сусаноо, я — не Аматерасу! Ты, шутя, перекусишь моё ожерелье, но мне — ни за что не перекусить твоего меча! Детей у нас не будет!!!