Слизни - Шон Хатсон

Каннинг сначала развязал галстук из-за невыносимой жары, а когда они нашли столик у окна, закатал рукава рубашки. Риггс последовал его примеру, пока Уотсон у стойки заказывал выпивку, держа перед собой пятифунтовую банкноту. Народу было очень много, и Уотсон с раздражением посмотрел на толкнувшего его мужчину, и тот, увидя выражение лица Уотсона, стал сразу извиняться. Нервы Уотсона были не просто напряжены, от них остались ошметки. Он встретился со своими клиентами в девять часов утра, показал им фабрику, компьютеры в работе. К его удивлению, они не задавали много вопросов, только те, которые касались надежности, мощности, объема информации и, конечно, стоимости. Уотсон был им благодарен, потому что ему было непросто извлекать информацию из памяти — от этого боль сразу усиливалась. И он видел, что ему удалось установить хорошие отношения со своими клиентами, особенно с Каннингом. Похоже, оба были удовлетворены его ответами.

Уотсон чувствовал, что контракт почти наверняка будет подписан. Но он будет совсем счастлив только тогда, когда увидит их имена на положенном месте в контракте.

Глубоко вздохнув, он на секунду прикрыл веки. Шум в баре наплывал со всех сторон, и в то же время казалось, что это все происходит вдали, как будто он был один в закрытом купе вагона, а все галдели снаружи.

Открыв глаза, он увидел, что бармен, маленький человек в красном пиджаке, обслуживает нескольких посетителей в дальнем конце стойки. Сколько же еще придется стоять, держа в руке свои пять фунтов, пока он обратит свое внимание в эту сторону? Уотсон провел рукой по лбу. Пройдет ли когда-нибудь эта головная боль? Две таблетки он принял за завтраком, и они не помогли, как не помогли еще четыре, которые он принял в течение дня. Он только надеялся, что удастся быстро подписать этот контракт, и он сможет вернуться домой и лечь в кровать.

Наконец подошел бармен, и Уотсон сделал заказ. Облокотившись о прилавок, он ждал, когда будет выполнен его заказ. Забрав стаканы и сдачу, Уотсон, осторожно ступая, направился к своим гостям и почти упал на стул.

— За ваше здоровье, — сказал он, протягивая свой стакан с водкой и наклеивая на лицо фальшивую улыбку.

Двое мужчин повторили его слова, и на мгновение наступила тишина, пока они пили.

— Вам нравится этот бар? — спросил Уотсон.

Каннинг огляделся вокруг. Бар как бар. Стены цвета ржавчины, и на них старинное оружие. Рядом — бар побольше, с камином, доверху наполненным поленьями, и над камином — старинный капкан, в который мог бы попасться взрослый мужчина, этакая здоровенная мышеловка.

— Что, здесь водятся мыши? — спросил американец, улыбаясь.

Риггс громко рассмеялся, расплескав свою водку.

— Их использовали, чтобы ловить браконьеров, — объяснил Уотсон.

Эта мышеловка была единственным подлинным предметом старины во всем отеле. Все остальное можно было назвать пластиковыми предметами старины. Деревянные брусья под потолком тоже были имитацией. Как и массивные поленья в камине. А огонь под поленьями питался от газовой горелки. Оружие и картины были взяты в магазине по продаже антиквариата, чтобы придать интерьеру соответствующий стиль. Обеденный зал окаймляли знамена графов и лордов, возможно, никогда и не существовавших. Голова оленя с ветвистыми рогами украшала центральную стену.

— Я как раз думал, — сказал американец с кривой улыбкой, — этот чертов олень, должно быть, бежал со скоростью девяносто миль в час, если он смог добежать до противоположной стены.

Уотсон вежливо улыбнулся, а Риггс захихикал, еще раз разбрызгав свою водку.

— Твой хозяин ждет, что мы сегодня подпишем контракт? — спросил Каннинг, отпивая из стакана.

— Это был бы для него неплохой сюрприз, — ответил Уотсон.

— И неплохой кусок для тебя, — засмеялся американец.

Уотсон улыбнулся и кивнул, вызвав этим новый приступ боли. Сжав зубы, опустошил до дна свой стакан.

— Если мы подпишем контракт, вы гарантируете нам бесплатные эксплуатационные расходы в течение пяти лет, не так ли? — сказал Риггс, изучая выражение лица Уотсона.

— Да, — ответил тот.

— Единственное, что мы еще не обговорили, — это цена.

— О цене мы договорились заранее, мистер Риггс. Нет компьютера, равного «Марку-1». За эту цену вы не найдете ничего лучшего, мистер Риггс.

Он замолчал, чувствуя, как оба внимательно его рассматривают.

— Это будет настоящее вложение капитала, — продолжал Уотсон. — Вы можете купить где-то и дешевле, но нигде вы не найдете более надежного компьютера с такими неограниченными возможностями.

— Сколько лет вы на этой работе? — внезапно спросил Каннинг.

— Семь лет.

Оба его собеседника обменялись загадочными улыбками.

— Вы очень неплохо работаете, — сказал Риггс.

Уотсон поблагодарил их, желая только одного, чтобы они поставили наконец свои имена на этом чертовом контракте вместо того, чтобы источать комплименты. Риггс задал еще несколько вопросов о компьютерах, на которые Уотсон ответил с присущей ему точностью. Седой согласно кивнул головой, но ничего не сказал. Наступило неловкое молчание, которое наконец нарушил голос из маленького громкоговорителя:

— Мистер Уотсон, ваш столик на троих готов.

Все трое поднялись и двинулись в обеденный зал. При этом Уотсон еле удержался на ногах от страшной боли. Ему пришлось опереться о стену. Голова была готова расколоться на две части, и ему внезапно представилась картина: его мозги, вываливающиеся из черепа. Несколько мгновений он стоял не двигаясь, с приклеенной улыбкой на искаженном болью лице.

Каннинг увидел, как он пошатнулся, и поддержал его под локоть.

— С вами все в порядке? — спросил американец.

— Ужасная головная боль, — собрав силы, ответил Уотсон и нашел еще немного сил, чтобы улыбнуться. — Идите к столу, я пройду в туалет и сейчас вернусь.

Каннинг секунду колебался, но Уотсон поднял руку, дав понять, что с ним все в порядке. Убедившись, что они вошли в зал, он направился в туалет.

Холодный искусственный свет флюоресцентных ламп заставил его вздрогнуть, его шаги глухо звучали в пустом помещении.

Он был здесь один и сразу направился к ближайшему умывальнику, чтобы принять таблетку парацетамола. Открутив кран, он набрал в пригоршню воды и проглотил таблетку. Горький вкус лекарства был отвратителен, и его чуть не вырвало, но он заставил себя запить горечь водой из крана. Боль не исчезла, а только переменилась. Горячие красные молотки закончили свою работу, и их теперь сменили сотни маленьких стамесок, и кто-то с большой точностью направлял их в его измученные мозги. Наклонившись над умывальником, он поплескал в лицо холодной водой. Потом медленно выпрямился и посмотрел в зеркало на свое измученное болью лицо.