Вторая жена. Ты выбрал не нас - Оксана Барских

Стараюсь не показывать, как мне неприятно, что Саид перевез бумаги в дом напротив, пока нас с Аминой не было. Тем самым ясно дал мне понять, что жить теперь будет там. Видимо, вещи забирать не станет. Старое пусть остается в старой жизни, а новые он купит.

– Тебе-то что? – фырчит она. – Я ведь права. А вот наш дом он сразу на меня записал, как только мы никах сделали.

Она хвастается, желая показать разницу между нами. Возвыситься и продемонстрировать свою значимость. Видимо, с самооценкой у нее совсем туго, раз таким способом хочет выделиться. Мерзкая особа, аж во рту появляется горечь.

И тем приятнее мне показать ей действительность.

– Никах по закону ничего не значит. В случае смерти Саида мы с Аминой станем его наследницами, а вот ты ничего не получишь, – выплевываю я, не контролируя себя.

Чувствую себя не в своей тарелке, озвучивая мелькнувшие в голове мысли, хоть зла мужу и не желаю. Пусть он и предал меня, но не опущусь до того, чтобы желать ему плохого.

– По закону ты ему никто!

– Мой сын…

Она пыхтит, но я не даю ей договорить.

– Еще надо доказать, что это сын Саида. Зная тебя, не удивлюсь, если ты покувыркалась с половиной города, а потом решила повесить на него своего ребенка. Тест ДНК всё решит.

Она замолкает, услышав меня, и как-то странно дергается, кладет руки на выпуклый живот, и я замечаю ее колебания. Явно ей не понравились мои угрозы, которые я сказала наобум, просто чтобы заткнуть ту, что разрушила мою семейную жизнь.

– По себе судишь, Дилара? Мне-то известно, что твоя дочка – жалкий нагулыш, которого я решила приютить у себя, чтобы не лишать любви отца, даже позволила бы ей ухаживать за мной и малышом, а ты вон как себя ведешь… Ни капли благодарности…

Она и правда верит в том, что говорит, но я половину ее фраз не слышу. Бледнею, когда она намекает, что знает, что Амина по тесту ДНК – не дочь Саида. Неужели он ей рассказала? Неужели она настолько много для нее значит, что он обсуждает с ней меня и Амину?

Я убеждаю себя, что мне всё равно, ничего не отвечаю, но в этот момент слышу хруст снега. Саид идет с заднего двора.

– Не трогай меня, прошу! Не бей! Только не по животу, Дилара! – вдруг жалобно стонет Инжу и ложится на снег, поднимая руки, будто кто-то ее бьет.

Я же не сразу распознаю, что происходит, и делаю шаг вперед, наклоняясь над Инжу, когда запоздало осознаю, что она подставила меня перед Саидом, который быстро выбегает из-за дома и несется к нам.

Со стороны выглядит, что я толкнула ее с крыльца и занесла над ней руку.

Вот же дрянь! Всё просчитала!

Глава 16

– Не верится, что я воспитала такую жестокую дочь! – восклицает мама надо мной, когда я лежу в кровати. Видит, что я сплю, но специально стоит над душой и причитает, чтобы я вставала и слушала ее недовольство.

Мы с Аминой, как только стало ясно, что придется ждать по меньшей мере два-три дня, прежде чем восстановят электропроводку в доме, приехали в дом к моим родителям, так как ночевать и жить под одной крышей с Гюзель Фатиховной было выше моих сил.

Я ожидала, что Саид насильно отправит нас к своей матери на правах законного мужа и не позволит даже временно вернуться в отчий дом, но на удивление он не удостоил меня ни словом. Просто кивнул, когда я сказала, куда мы с дочкой направляемся.

Сам же повез Инжу в больницу, оттолкнув меня так грубо, что я едва не упала, ударившись головой о ступеньки.

Он ничего не сказал мне, не стал ругаться, даже обращать на меня внимание, но я нутром чувствовала, что он поверил игре Инжу и решил, что я и правда способна ударить беременную женщину, к тому же, по животу. Ни одна нормальная мать никогда такого не сделает.

Ночью, когда мы вынужденно приехали к родителям, чтобы пожить какое-то время в моей старой комнате, никто не задавал нам никаких вопросов. Отцу было достаточно моих объяснений, что в доме холодно из-за неисправности проводки, а вот мать с самого утра, видимо, узнала все новости. Не удивлюсь, если сплетни о ночном якобы происшествии уже разошлась по городу, а мать всегда в курсе всех сплетен.

– И как мне теперь людям в глаза смотреть? – снова слышу я голос матери и со вздохом открываю глаза. Она не даст мне поспать и будет стоять надо мной, настойчиво будя до тех пор, пока я не встану.

Мама всегда была настырной, добивалась своего. Если не прямо, то манипуляциями, которые вызывали во мне подспудный гнев, который я держала в себе. Вздумай я взбрыкнуть, мигом оказалась бы под домашним арестом, так как она по отношению ко мне всегда была сурова.

Нет. Мать меня любила, даже баловала, но только пока я придерживалась общественных правил и считалась хорошей девочкой. Вот только мне надоело быть такой. Удобной для всех.

– Как раньше смотрела, так и продолжишь, – говорю я грубее, чем обычно.

Голова раскалывается, и я сонно моргаю, чувствуя, что лишний час сна мне не помешает. Вот только слишком хорошо знаю родительницу. Если сама встала, другим поспать не даст, особенно если недовольна тобой и хочет снова начать поучать.

Ей только волю дай, чтобы указать тебе на твои ошибки, но я вдруг понимаю, что даже выдав меня замуж, она до сих пор воспринимает меня несмышленым ребенком. Тем, кто от нее зависит.

– Ты как со мной разговариваешь, Дилара? – с возмущением шипит она и резко хватает одеяло, которым я укрывалась. Оно слетает с постели, оставляя меня в одном персиковом пеньюаре до середины бедер.

Не знаю, что еще она хотела сказать, но увидев меня, замолкает. Оглядывает сверху до низу и открывает рот, у нее чуть челюсть не падает от удивления.

“Скромность – главное качество женщины, Дилара. Ты должна быть приличной девушкой в любой ситуации. Помни, из какой ты семьи”.

Эти слова от нее я слышала каждый раз, когда до нее доходили сплетни про опозоренные детьми семьи.

Всю жизнь она боялась, что кто-то из детей навлечет на семью позор.