Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

примешивается острое, обжигающее чувство ответственности за себя и за девочку, Лию, дрожащую от лихорадки в темном углу.

Убедившись, что стражник не собирается возвращаться немедленно, я снова осторожно поднимаюсь. Голова кружится, но я опираюсь о стену, пережидая приступ слабости.

Двигаться нужно тихо, обдуманно. Каждый неверный шаг может стоить нам обеим жизни.

Подхожу к Лие. Она снова закрыла глаза, но дыхание ее остается частым и прерывистым.

Влажная шкура на ее лбу уже нагрелась.

Снова иду к влажному участку стены, снова смачиваю ткань.

Терпеливо, методично продолжаю обтирать ее горячее тело. Лоб, шея, запястья, подмышки. Это основы первой помощи при лихорадке, то немногое, что я могу сделать без медикаментов в этой проклятой пещере.

Оглядываю стены в поисках хоть какого-то источника воды.

В одном месте камень кажется темнее, влажнее. Провожу по нему рукой — едва ощутимая сырость.

Нахожу небольшой пучок мха, чудом выросший в расщелине. Он тоже чуть влажный. Отрываю его, выжимаю из него несколько капель прямо на потрескавшиеся губы Лии. Она инстинктивно облизывает их, слабо стонет. Мало. Катастрофически мало, но это хоть что-то.

— Лия, — шепчу снова, склоняясь низко. — Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Она снова открывает глаза. Взгляд все еще мутный, но в нем появляется проблеск осознанности.

— Холодно... — шепчет она.

Холодно? При таком жаре? У нее сильный озноб и это очень-очень плохой признак. Значит, температура продолжает ползти вверх, несмотря на мои усилия.

— Я знаю, милая. Потерпи немного, — говорю как можно мягче, укрывая ее рваной шкурой плотнее, оставляя открытыми только места для охлаждения. — Скажи, Лия, ты помнишь, как сюда попала? Кто эти люди снаружи?

Она смотрит на меня долгим, испуганным взглядом. Качает головой.

— Не знаю... Темные... пришли ночью... Больно было...

Темные? Это название племени? Или просто описание? И ей было больно — значит, ее тоже ударили? Или она была больна еще до этого?

— А... Хозяин? Ты слышала это слово? — спрашиваю осторожно, стараясь не напугать ее еще больше.

При упоминании Хозяина ее глаза расширяются от ужаса, она вся сжимается.

— Злой... Забирает... Не ходи к нему... — шепчет она, и ее голос срывается. — Он... тень...

Тень? Что это значит? Ее слова — бред больного ребенка или в них есть крупица истины об этом таинственном Хозяине? Одно ясно — он внушает панический страх.

— Я не пойду, если смогу этого избежать, — уверяю ее, хотя сама понимаю, что выбора у меня может и не быть. — А ты откуда, Лия? Из какого ты племени?

Она снова качает головой, слезы скатываются по ее щекам.

— Дом... далеко... Горы... Орлы...

Горы Орлов? Или просто горы, где водятся орлы? Неясно. Но она не из этого лесного региона. Ее тоже притащили издалека.

Пока Лия снова погружается в забытье, я встаю и продолжаю осмотр пещеры.

Нужно использовать каждую минуту.

Прохожу вдоль стен, ощупывая камень. В одном месте нахожу небольшой скол, довольно острый. Беру его — может пригодиться. В другом углу — кучка старых, сухих листьев. Возможно, остатки чьей-то подстилки. Тщательно перебираю их — ничего полезного.

Пол земляной, утоптанный. Возле выхода замечаю следы костра — значит, здесь иногда жгут огонь. Но сейчас его нет. Только холод.

Снаружи голоса становятся чуть громче, слышится. Затем кто-то начинает напевать монотонную, тягучую мелодию. Похоже, они расслабились. Уверены в своей добыче.

Возвращаюсь к Лие. Кажется, ей стало чуть хуже и дыхание превратилось в еще более поверхностное. Проверяю пульс — нитевидный, едва прощупывается. Нужно что-то делать, но что? У меня нет ничего полезного.

И тут меня осеняет.

Дар. Они говорили про дар.

Хозяин ждет меня из-за моего дара.

Они думают, я целительница, знахарка, колдунья... Что ж, может, стоит сыграть эту роль? Если они верят, что я обладаю особой силой, может, я смогу этим воспользоваться?

Это рискованно. Очень рискованно. Если они поймут, что я блефую... Но какой у меня выбор? Ждать, пока меня потащат к этому Хозяину, а Лию бросят умирать? Нет.

Нужен план, хотя бы примерный, выиграть время.

Убедить их, что для моего дара нужны особые условия.

Что я не могу работать в такой обстановке.

Что мне нужны травы, вода, покой... Что мне нужна помощь. И что эта девочка... она важна для ритуала? Или она мешает моей силе? Что-то, что заставит их не бросать ее. А может, даже ухаживать за ней?

Мысль кажется безумной. Но это единственное, что приходит в голову. Использовать их суеверия, их страх перед Хозяином, веру в мой дар против них самих.

Смотрю на Лию.

Ее лицо восковое в слабом свете, она такая хрупкая, беззащитная.

Нет, я не могу ее бросить. Я должна попробовать.

Прислушиваюсь к звукам снаружи.

Голоса стихли.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием их далекого костра и моим собственным дыханием. Возможно, они сменяют друг друга? Или просто замолчали?

В любом случае, сейчас или никогда.

Нужно подготовиться.

Когда они придут за мной — а они придут, возможно, на рассвете — я должна быть готова сыграть свою самую важную роль. Роль загадочной целительницы, чей дар требует уважения и особых условий.

Сажусь рядом с Лией, беру ее маленькую горячую руку в свою. Она не реагирует.

— Держись, Лия, — шепчу я в темноту. — Мы попробуем выбраться отсюда. Вместе.

И в холодной, темной пещере, под присмотром безжалостных похитителей, я начинаю собирать остатки своих воли, опыта и хитрости.

Глава 29

Предрассветная мгла — мой единственный союзник. Костер похитителей догорает, отбрасывая тусклые, колеблющиеся блики.

Сердце колотится как пойманная птица.

Лия все так же слаба, ее дыхание едва слышно.

Я еще раз смачиваю ей лоб остатками влаги из мха и шепчу:

— Держись, маленькая. Мы должны попробовать.

Острыми краями камня, найденного в пещере, я кое-как обрезаю и подгоняю полосы шкуры, сорванные с моей одежды. Привязать Лию к себе так, чтобы можно было передвигаться, оказывается невероятно трудно.

Она почти безвольна, и каждое мое движение грозит причинить ей боль или разбудить окончательно.

Наконец, мне удается закрепить ее на спине, как мешок, перетянув полосы крест-накрест через грудь. Ее горячее, прерывистое дыхание обжигает мне шею.

Я подползаю к выходу.

Стражник у огня не шевелится.

Тот, что дремлет, тихо похрапывает.

Затаив дыхание, я медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигаю грубую шкуру, закрывающую вход. Просовываю голову.

Воздух свежий, ночной, пахнет прелой листвой и дымом. Путь к ближайшим густым зарослям, которые я приметила еще днем, кажется бесконечно длинным.

Выбравшись из пещеры, я почти сразу чувствую, как отчаянно тяжела Лия.

Каждый шаг дается