Белая западинка. Судьба степного орла - Гавриил Колесников

Наш класс заканчивал школу много лет назад.

Разбрелись мы по разным дорогам. И, наверное, в суматохе житейских забот стали бы потихоньку забывать друг друга. Постепенно ослабела бы сила нашей товарищеской спаянности (а она казалась вечной и нерушимой!), если бы не Пал Палыч — наш школьный учитель, верный и добрый друг.

Оказывается, он помнил о каждом из нас, знал, где мы и кто мы. И однажды позвал нас в школу на сбор её первого выпуска, а это и был выпуск нашего класса.

Мы с радостью откликнулись на зов старого учителя, и со всех концов земли нашей съехались на старый степной хутор —в то место, где прошло наше школьное детство. Изменились мы, повзрослели…

Постарел и Пал Палыч. Но, странное дело, это оказалось только первым и чисто внешним впечатлением. После шумных объятий, после первых же слов старого учителя мы увидели перед собой прежнего Пал Палыча — испытанного и надёжного, любящего все живое в нашем степном краю. Как и в былые годы, он вдруг хитро подмигнул нам и заявил:

— А я, ребята, завтра на рассвете в Горелый гай отправляюсь.

Мы сейчас же включились в игру и заканючили:

— Па–ал Палыч! Возьми–ите и нас.

— Далеко. Пятки обобьёте.

— Не обобьём. Они у нас железные.

— Жарища. Сгорите на солнце.

— Не сгорим, мы калёные.

— В горле пересохнет.

— Мама квасу даст!

— Ну ладно! —сдался Пал Палыч. — По краюшке хлеба в торбу, на ноги кеды. И чур, не проспать. Сбор у моего крыльца.

Под общий хохот мы, великовозрастные дяди, — у многих уже свои дети в школу пошли— подхватили Пал Палыча и начали легонько и бережно качать. Он только кряхтел, но и виду не подавал, что ему все‑таки лучше было бы стоять потвёрже на земле.

На нашем сборе мы многое вспомнили. И выходило так, что все самое интересное и памятное в нашем хуторском детстве связано с Пал Палычем. Он настойчиво, но ненавязчиво будил и укреплял в наших ребячьих душах стремление к самостоятельным первооткрытиям. И неважно, что большинство наших «открытий» были давным–давно известны людям. Для нас они все равно оставались первооткрытиями. И я думаю, что никто лучше нашего Пал Палыча не умел радоваться и удивляться им.

Были у нас в классе сверхудачливые и очень способные открыватели природных тайн. Особенно везло Васе Коростылеву, Коле Буянову и Наташе Гончаренко.

Книга моя о них, о наших «открытиях», о Пал Палыче, прежде всего о нем, нашем чудаковатом и бесконечно дорогом и милом учителе.

В самые трудные годы, когда из ничего, на голом месте, приходилось создавать школу, он директорствовал в ней. Но бремя власти угнетало нашего Пал Палыча. И он уже хорошо налаженную школу с превеликим облегчением передал новому директору, а сам остался завучем по внеклассной работе, сохранив за собой любимую биологию. Но и этого Пал Палычу показалось много. Легко и радостно уступил он место завуча своему молодому коллеге и по «служебной лестнице» спустился ещё на ступеньку ниже. Оставаясь признанным и уважаемым всеми биологом, он с четвёртого класса стал нашим классным руководителем. И теперь уже до конца, до аттестата зрелости, мы прошагали свою школьную дорогу (вместе с дорогим нашим Пал Палычем.

Но есть в этой книге и ещё один герой. Это природа знойного, беспредельно просторного и несказанно богатого степного края. Вся жизнь Пал Палыча была наполнена заботами о сбережении и умножении его красоты и богатства. В памяти всех его учеников и в моей книге живая природа и Пал Палыч неотделимы.

В этой книге я выступаю перед вами как бы полномочным представителем всего нашего класса. На встрече в школе Наташа Гончаренко — она стала хорошим виноградарем — прямо потребовала от меня:

— Раз ты писатель, оправдывай своё звание. Пиши книгу о нашем классе. Обо всем. Что сам не забыл. Что мы помогли тебе вспомнить.

А Вася Коростылев увёл меня в дальний угол и шёпотом, чтоб другие не слышали, сказал:

— Ты, главное, Пал Палыча изобрази. Что мы без него… Он же… Ну, сам понимаешь…

Мог ли я отказаться от такого почётного поручения? И вот перед вами моя книга.

ТОЛЬКА И ТОНЬКА

Пал Палыч знал все о том, что делается в степи. Во всяком случае, мы были в этом глубоко убеждены. Все окрестные пастухи и чабаны, пасшие в тихих и потаённых местах скотину, были его друзьями. Но особенно крепкая дружба связывала его с Наташиным отцом — Прохором Савельевичем. Наверное, их сближали любовь ко всему живому, тревога за судьбу диких обитателей степи, общая радость за то, что многое, казалось бы, навсегда утраченное, удалось заново возродить.

Одно лето Пал Палыч прямо‑таки пропадал в далёком летнем лагере, где Прохор Савельевич пас на степном приволье коров. К этому лагерю у Пал Палыча не случайно появился особый интерес. Он знакомился там с жизнью лосей, которые с недавнего времени начали расселяться и в нашей степи.

Пал Палыч имел хороший обычай приглашать на уроки коренных степняков. Для нас их рассказы о своей жизни и работе всегда были интересны и крепко западали в душу.

Побывал гостем нашего класса и Прохор Савельевич. И не просто побывал, но рассказал одну степную быль, которую я и хочу пересказать вам, тем более, что её главным действующим лицом была наша одноклассница Наташа Гончаренко.

А началась эта история с того, что Наташа стояла на берегу Дона и смотрела, как работают чайки. Они пролетали над самой рекой и, трепеща крыльями, присаживались на волну. Планируя неподвижно распростёртыми крыльями с чёрными отметинами на концах, показывали Наташе то белое брюшко, то серую спинку.

По отлогому противоположному берегу к реке бежала большая серая корова. Не останавливаясь, она плюхнулась в воду и поплыла прямо к Наташе.

«Чудная какая‑то…» —подумала девочка и на всякий случай спряталась за толстый осокорь.

Чудная корова легко переплыла Дон, стряхнула с себя воду и спокойно пошла к стаду, которое пас Наташин отец. Корова была и в самом деле чудная: долговязая, безрогая, голубовато–серая, с толстой смешной губой.

Наташа побежала к отцу. Надо же было точно узнать, что это за странная корова.

— Это лосиха, дочка. Ты не пугай её. И сама не бойся. Она к нашему стаду приблудилась. То уйдёт, то опять придёт.

— Серенькая, — улыбнулась Наташа.

— Ну вот и хорошо, — сказал отец. — Значит, уже и окрестила. Пусть будет Серенькая.

Почти весь день у Наташи ушёл на то, чтобы поближе познакомиться с гостьей. Лосиха сначала с подозрением присматривалась к девочке: что это за странное существо бродит рядом? Да и Наташа побаивалась подходить к ней близко. Но уж очень хотелось угостить её коркой хлеба. С этой коркой на ладошке она и подступила к своей новой знакомой. Та насторожённо подняла голову и втянула ноздрями воздух. Так вкусно запахло с маленькой ладони, что лосиха не устояла перед соблазном и ловко подхватила угощение толстыми влажными губами. Наташа с трудом, но все же удержалась от того, чтобы не отдёрнуть руку, не испугала Серенькую резким движением. С этого и началась их дружба. Хлебные корки из Наташиных рук Серенькая брала с удовольствием. Наверное, они казались ей вкуснее травы.

А вечером из посёлка приехали женщины доить коров. Вместе с ними приехала и мать Наташи— Анна.

— Отпустила я тебя к отцу — вся душа изболелась, — вздыхала она. — Больно не храбрись возле коров. Скотина — она бодливая бывает. Как подденет рогом! И с лосихой этой осторожней. Подумает чего-нибудь, лягнёт копытом.

— Нет, не лягнёт. Серенькая у нас смирная, — Наташа засмеялась. — И бесстрашная: хлеб у меня из рук не боится брать. Губой, как ложкой, подцепит корку и жуёт.

Мама заплела Наташе косу, пощупала её голые пятки и опять вздохнула:

— Задубели совсем. Как деревянные сделались.

— Ничего, —спокойно, с улыбочкой, сказал отец. — С нежными пятками по степи не бегают. Зимой отмякнут.

— Ты, отец, хоть делами‑то своими её не неволь. Пускай побегает. Наработается ещё.

— А я вчера сама Белобокую доила, —похвалилась Наташа. — Кулаками доила, как ты. Она у меня подойник выбить хотела, а я не дала.

Мама всплеснула руками:

— Так я и знала! Ой, Прохор, Прохор! Покалечат дитя твои коровы.

Прохор только усмехнулся в усы:

— Какая же она дояркина дочь, если корову подоить не может?

Мать оставила хлеба, сала и уехала с подругами домой.

Отца своего Наташа любила. Я его запомнил, каким он в класс к нам приходил. Чубатый, в выгоревшей армейской фуражке,. с щекотными, наверное, мягкими усами, он был добрый, как многие сильные люди, и ничего не боялся: ни ночной темени, ни степной грозы, ни буянящего в бурю Дона. Наташе хотелось быть такой же смелой, и она нарочно (выходила ночью в таинственно притихшую степь. Жутковато было идти в темноте по холодной росистой траве, но она все-таки шла; правда, возвращалась домой пусть и не совсем бегом, но чуточку быстрее, чем надо. Да ведь и то сказать: степь, ночь. Мало ли что…