Отличница - Эмилия Грин

Помедлив пару мгновений, я повернул голову, и, безотчётливо вздрогнув, будто в замедленной съемке в морду летит ментовский кулак, с размаха ебнулся в мрачное предгрозовое небо ее карих глаз.

Такая нереальная она была с этими непривычно распущенными черными волосами, испепеляя меня замораживающим взглядом исподлобья.

Правда, вскоре танец подошел к концу, и Ленка утянула мою рабовладелицу к столу с напитками, в лучших традициях заботливой хозяйки вечера пытаясь ту напоить.

Судя по мимике девчонок, их «дружба» к этой минуте корчилась в предсмертной агонии.

Когда Трофимова скрылась в дверях кухни, я намеренно продолжал терзать Розу взглядом. Удивительно, но жестокая Кусачка не пасовала, выдерживая его с какой-то несвойственной ей горделивой смелостью.

А меня это только сильнее подстегивало.

Перед глазами всё ещё стояло зрелище новой понтовой тачки Игорька, из которой Розочка выпорхнула всего несколько минут назад. Так прямолинейно, что и добавить нечего.

Интересно, она сегодня с ним уже…?

Да, бля**.

Краткий кивок головы Леднёвой в сторону темного коридора.

И, мать вашу, разрыв.

Неужели «король» на пафосном рендже не удовлетворил нашу монаршую особу? Сравнила? Дай угадаю… И сравнение оказалось не в пользу Олейника. Ай-ай.

Неужели Кусачка истосковалась по своему простолюдину? Ну, хоть в чем-то я лучше… Тут сомневаться не приходилось. Уж слишком беззаветно тихушная отличница текла, царапалась и стонала в моих грязных лапах.

Пока шел за ней, широко раздувая ноздри, будто отчетливо улавливал знакомый колдовской цветочный запах. Похоже, маленькая ведьма опять что-то намудрила со своими зельями?

Хмыкнув, я вошел за ней в комнату, на инстинктах плотно закрывая дверь.

Горло саднило, будто битого стекла насыпали. Сглотнул. Жарко и остро от одного только присутствия с Королевой в замкнутом пространстве. Сердце на износ. Яйца синие.

А смог бы я её после Олейника? Прямо на этом столе?

А похер.

Коротнуло конкретно.

Гордость издохла в страшных судорогах.

Ну, или паленый коньяк.

Меня обуревала жажда сорвать с неё эти тряпки, и проверить цвет белья, а потом избавить желанную девочку и от него, прикасаясь к ней здесь и сейчас.

- Отличница, вот так неожиданность, - жестко кривясь, ведь каждое слово немилосердно лупило под дых.

- Привет, Максим, - высекая благочестивую улыбку, пока в моем придавленном сперматоксикозом сознании эта нежная предательница сладко стонала, проживая свой очередной кайф.

- Ты что-то хотела?

- Хотела поговорить….

- Даже так? - с искренним удивлением.

- Как у тебя дела, Максим?

Я подавил порыв истерично заржать в голос. Потому что мои дела…

- А как они ещё могут быть? Лучше всех! - бессовестно раздевая кареглазую монаршую особу глазами. - Твоими молитвами, Розочка, твоими молитвами, - выплевывая откровенную издевку.

- Ну, хорошо. Потому что я хотела кое-что у тебя уточнить.… Мне нужно до конца разобраться… - краснея-бледнея.

- Мм?

Даже интересно.

- Помнишь, осенью в школе пропали деньги, собранные на благотворительные нужды? Так ты нашел виновника? Отыскал пропавшие деньги?

И всё.

Леднёва вынесла нам окончательный приговор.

Мне нужно до конца разобраться…

Вор я или нет?

Она ведь это хотела сказать, но постеснялась.

Презумпция невиновности, Розочка. Презумпций невиновности.

Человек считается невиновным пока не докажут обратное.

Вот и ломай свою умненькую головку, брал ли я те бабки у несчастных сирот или нет.… цацки твои. Или что там ещё пропало?

Думай, Розочка. Ты же у нас отличница. Мне нечем тебе помочь. Пишите письма. Клейте марки.

А дальше меня понесло: выплевывал слова раньше, чем успевал взвесить их и осмыслить. Ну, хоть ебейшее, раздирающее нутро желание схлынуло. Сейчас я бы не прикоснулся к ней ни за какие коврижки, потому как в груди все клокотало от нарастающей беззвучной истерики.

Вор. Маргинальная личность. Отброс.

Всё так, моя рабовладелица. Всё так.

Закончив разговор, ничего не видя перед собой, я взлетел по лестнице вверх, со всего размаха впечатываясь в Трофимову. В последний момент успел подхватить девчонку, помогая ей избежать нелепого падения.

- Ой, Максим…. - краснея, Лена вцепилась в меня мертвой хваткой, опуская взгляд на мои губы.

Красивая. Яркая. В провокационном красном платье, которое снимается на раз-два, и смотрела она на меня, как на какое-то божество.

Откидывая волосы назад, блондинка смерила меня решительным взглядом, потянувшись к инстинктивно приоткрывающимся губам….

Глава 19

Губы Ленки на моих губах, пронзили реальным осознанием - наша история с Розой подошла к концу.

Эта черта, за которой больше ничего нет. Я сам её только что прочертил, ведь поцелуй с её лучшей подругой она мне не простит никогда. Впрочем, как и я себе.

Потому что только так можно было все обрубить, окончательно и бесповоротно. Леднёва может катиться к черту. В прямом смысле, к своему дружку Олейнику. Пусть продолжает ее катать на своем.… Рендже.

Не получилось у нас искренне, чисто и навсегда. Не вышло как в красивых сказках. «Твоя Роза была тебе так дорога, потому что ты отдавал ей всю душу». Сука, как же больно. Тошно от себя и больно.

А, почему, собственно, нет?

Трехмесячное воздержание стало понемногу давать о себе знать. И Трофимова тут как тут. Красивая она, всё-таки. Фигуристая. Всегда при параде. Прическа. Макияж. Ухоженная до кончиков ногтей. Непонятно, чего во мне, нищеброде и неудачнике, нашла?

И целовалась Ленка неплохо. На четыре с плюсом.

Усердно игнорируя противоречивые мысли в башке, я начал отвечать на поцелуй.

Движения на автомате, мои губы будто жили своей жизнью. Я медленно, со вкусом целовал Трофимову, пока сознание мое находилось далеко за пределами тела.

Я всё ещё был в той комнате с Леднёвой.

Надетые на ней худи и джинсы не казались особенно сексуальными, но тонкая ткань идеально облегала ее изящные бедра, потому это выглядело очень даже волнующе. Длинные ноги, соблазнительная маленькая попка и шикарные распущенные черные волосы. Чертовски притягательная.

Даже не догадывался, что у меня может быть столько силы воли - стоять и смотреть. Просто смотреть….

А хотелось исследовать руками и губами каждый сантиметр её безупречного тела. Показать ей, как сильно она заставляет меня воспламеняться. Как сильно она сводит меня с ума.

Углубил поцелуй, стараясь игнорировать тот факт, что ничего кроме мыслей о другой этим «актом доброй воли» мне добиться не удалось, ну, и счетчик мерзости по отношению к себе прямо зашкаливал.

Браво, Леднёв. Днище года.

Но все закончилось, когда тошнота метафорическая сменилась вполне реальной.

- Похоже, я перебрал, - медленно отстраняясь от девчонки. - Последние мозги пробухал. С утра