Тайна королевы - Мишель Зевако

— Пожалуй, я слишком холодно поблагодарила его, — говорила себе Мюгетта. — Разумеется, этот молодой человек мне глубоко безразличен. Верно и то, что он раздражает меня своей несносной предупредительностью, своим вечным преследованием. Конечно, я тут же высказала бы ему все это, если бы он хоть раз повел себя неподобающим образом, но увы — манеры его безукоризненны, и поэтому мне приходится молча сносить его ухаживания. Теперь уж ничего не поделаешь, что произошло, то произошло. Нравится мне или нет, но этот молодой человек вступился за меня. Ради меня он подверг свою жизнь опасности. В конце концов, каковы бы ни были мои чувства к нему, я не могу не признать, что он появился очень вовремя и вырвал меня из грязных лап негодяя Роспиньяка. Так что он вполне заслужил некоторое внимание с моей стороны. Ничего, меня не убудет. Разумеется, есть опасения, что если я буду вести себя с ним помягче, он забудется и начнет претендовать на большее. Но нет! Его благородные манеры, открытый взгляд, застенчивость — все свидетельствует о противоположном. Пожалев для него пару любезностей, я выставила себя полной дурой, да нет, хуже того — истинной ханжой и лицемеркой. Если бы я подобным образом вела себя со всеми, кто оказывает мне мелкие услуги, вряд ли бы мне удалось снискать расположение парижан. А ведь Париж любит меня и я плачу ему тем же. Ну нет, я немедленно исправлю свою оплошность, и пусть это послужит мне хорошим уроком.

В результате этих размышлений, сколь справедливых, столь и запоздалых, Мюгетта-Ландыш, как мы уже сказали, замедлила шаг. Обернувшись, она увидела, что Одэ де Вальвер провожает ее восхищенным взором, исполненным немого обожания, и вместо того, чтобы вновь равнодушно отвернуться, как она сделала несколько минут назад, она мило улыбнулась ему и дружески помахала на прощание рукой. После чего торопливо скрылась за поворотом.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Ландри Кокнар, по-прежнему внимательно следивший за девушкой, — она его все-таки любит! Может быть, она сама пока об этом и не догадывается, но клянусь всеми святыми, он ей небезразличен, и это совершенно точно!..

На лице его отразилась неподдельная радость.

— Вот и замечательно! Вот теперь меня все устраивает! Клянусь глоткой Вельзевула, эта крошка цветочница, дочь Кончини — пусть Сатана поскорее заберет его к себе! — обязана мне тем, что осталась в живых. Однако она ничего не знает ни об этом, ни о том, что негодяй Кончини — ее отец. Итак, я имею полное право интересоваться ее судьбой, и если у этого отважного и достойного дворянина, коим является господин де Вальвер, честные намерения — а мне кажется, что это именно так — то мы вдвоем вполне сможем помериться силой с Кончини и его бандой. И почему бы нам, с помощью Господа и всех Его святых, не оказаться победителями в этой борьбе?

Вальвер же в это время пребывал от счастья на седьмом небе. Вот как высоко занес его простой взмах руки очаровательной цветочницы. Лицо его сияло от восторга.

Забыв и о Ландри Кокнаре, и о своих раненых противниках, вокруг которых постепенно собиралась толпа, не питавшая, впрочем, к ним никакого сочувствия, ибо в них быстро опознали клевретов Кончини, Вальвер устремился вслед за девушкой. Не подумайте только, что он собирался догнать ее, остановить и, набравшись храбрости, произнести заветные слова, именуемые признанием в любви (хотя слова эти уже давно стремились сорваться с его губ). Нет, ни за что! Он готов был скрестить шпагу с десятком Роспиньяков, но трепетал при одной только мысли о том, что ему надо сказать девушке: «Я люблю вас. Согласны ли вы стать моей женой?» Влюбившись впервые в жизни, он опасался, что эти его простые и страстные слова будут не так поняты, а то и вызовут улыбку.

Нет. Одэ де Вальвер просто хотел пойти следом за юной цветочницей… на почтительном расстоянии. Он намеревался стать ее тенью, намеревался оберегать ее, ибо уже давно заметил, что девушка постоянно чего-то опасается. Казалось, над ней нависла некая неведомая угроза, и Вальвер никак не мог понять, откуда она исходила. Случай с Роспиньяком утвердил его в этой мысли; ему также стало ясно, какого рода эта угроза.

Незаметно для Вальвера за ним последовал высокий мужчина, плотно закутанный в плащ; лицо его было скрыто высоким воротником, ступал он очень осторожно — словом, было ясно, что у него уже есть опыт в подобного рода делах. Это был д'Альбаран, телохранитель герцогини де Соррьентес. Его появление обязывает нас вернуться на несколько минут назад.

Напомним, что Одэ де Вальвер первым пришел на выручку Мюгетте, и д'Альбаран вновь не успел выполнить полученный им приказ. Видя, что Одэ прекрасно справляется и без его помощи, он постоял в нерешительности, а затем вернулся к портшезу. Несколько жестов герцогини — и вот он уже спешился и, не заботясь более о лошади, которую тут же подхватил под уздцы один из его людей, метнулся обратно к месту поединка и встал в первом ряду зевак, чтобы наблюдать за схваткой. На лице его было написано желание вступить в бой, когда в том возникнет необходимость. Нет сомнений, он правильно понял очередной приказ герцогини: оказать помощь Вальверу, если тот будет в ней нуждаться.

Да, именно такое распоряжение отдала ему знаками его госпожа. Итак, сначала таинственная герцогиня де Соррьентес пожелала спасти Ландри Кокнара. Затем — Мюгетту-Ландыш, причем после того, как под страхом смерти запретила Ла Горель злоумышлять против юной цветочницы. И вот теперь она приказала прийти на помощь Одэ де Вальверу, если это будет необходимо. Если бы рядом все еще находилась Ла Горель, она бы непременно проворчала, что «ее светлейшая милость» — титул, которым наградила герцогиню Леонора Галигаи, — настоящая святая, раз она хочет спасти всех на свете.

Вы наверняка заметили, что до сих пор симпатии герцогини неизменно оказывались на стороне слабых, поэтому своим замечательным великодушием она вполне могла завоевать ваше расположение. Однако не станем забывать, что наш долг — быть беспристрастными к нашим персонажам и показывать их такими, какими они есть. Все приказы герцогини были отданы либо жестами, либо надменным тоном, без малейших ноток сочувствия. Разумеется, подобная холодность просто обязана настораживать.

Когда в руках Вальвера сломалась шпага, д'Альбаран уже готов был вмешаться, но Ландри Кокнар опередил его, и испанец воздержался от участия в поединке. Когда все было кончено, он, убедившись, что ему больше нечего здесь делать, тяжелой и твердой поступью человека, уверенного в своей силе, вернулся к своей госпоже.

— Надо узнать, кто этот молодой храбрец, — сурово произнесла она своим сладкозвучным голосом, — узнать, где он живет, чем занимается, у кого он на службе… если он вообще кому-нибудь служит. Я желаю видеть его в числе своих людей. Если он беден, а судя по его костюму, это именно так, если он свободен и согласен поступить ко мне на службу, я позабочусь о его будущем. Столь дерзкие и отважные люди в наше время редкость. А для выполнения той задачи, ради которой я прибыла в Париж, мне необходимы именно такие.