Право безумной ночи - Алла Полянская

— Дура ты. Твоя подруга сдаст тебя при малейшей опасности. Если я вызову полицию, на папке обнаружат только твои отпечатки пальцев, а твоя подружка расскажет, как ты ее подбила и что ты ей говорила. Молчать ради тебя она не будет, а полиция настолько увязла в этом деле, что уж в тебя-то вцепится мертвой хваткой. И что с тобой будет, думай сама, так что выбор у тебя только такой: или я сейчас — или полиция через десять минут. Последствия тоже разные. Итак?

Она сжимает кулаки, и я вижу, как крутятся ее мозги — она прикидывает свои шансы одолеть меня в драке. Учитывая, что у меня еще голова кружится от слабости, шансы у нее вполне есть, но она этого точно не знает, а я умею отлично ставить на место таких вот бабенок. Они — как рыбки-гуппи, ничему никогда не учатся и ничего не в состоянии проанализировать.

— Даже не думай. Поверни голову направо, видишь? Это камера, она все записывает. Она поставлена здесь именно ради такого вот случая, и я рада, что она здесь есть.

— Я ничего не сделала.

— Нет, конечно. Кроме того, что украла из сейфа папку и деньги. Кто сказал тебе о папке?

— Никто. Я случайно на нее наткнулась, потому что, когда взорвалось, все побежали, а я пошла к Ирине в кабинет, там в столе ключи от сейфа были. Папка эта поверх них лежала, я машинально открыла, а там… И я забрала. И деньги…

— Денег-то сколько?

— Семь тысяч долларов… Рубли я не брала.

— Ну, конечно. Считай это твоим выходным пособием.

— Так вы…

— Увольняешься по собственному желанию немедленно, чтоб в течение часа тебя здесь не было — и на этом все, больше в это здание никогда не заходишь. Если еще раз увижу тебя в радиусе километра, пеняй на себя.

— Нет, я…

— Пошла вон.

Она пятится к двери, делая какие-то жалкие попытки поклониться, а мне противно и гадко от мысли, что я была вынуждена все это проделать. Но если я собираюсь работать здесь и дальше, то именно эта девица совершенно лишняя на периметре.

Папка в столе. Я сразу увидела, что это не моя — мои все синие, а эта белая, глянцевая, с каким-то узором. Я открываю ее — фотографии занятные, не более того. Ну, спала она с шефом, и что? Вряд ли это шеф подложил взрывчатку в машину, а потом послал Ирину ехать на ней в налоговую. Хотя именно такой вывод и напрашивается.

Но дело в том, что папка эта Ирине не принадлежала. Все ее папки — зеленые или серые, очень деловые какие-то, а эта белая, с вензелями. Нет, не сходится.

Ладно, подумаю потом.

— Уже?!

— Да, Сергей Станиславович, все готово, вот расчеты. Я пойду, если что-то срочное — бросайте мне на электронку.

— Безусловно. Ольга Владимировна, я очень рад, что вы скоро будете в строю. Но я прошу вас — выздоравливайте полностью, в удаленном доступе вы работаете тоже эффективно, и если вам что-то нужно, то…

— Спасибо. Мне действительно пока проще из дома.

— Вот я об этом вам и толкую. Я организую работу так, чтобы все документы и прочее, что надо, вы получали немедленно. Я очень рад, что все обошлось и вы снова с нами.

Конечно, ты рад. Те инвестиции, которые ты делаешь с моей помощью, всегда удачны, и ты это знаешь.

Я иду по городу, заглядывая в витрины. Вот, пожалуй, неплохой магазин, надо бы зайти. Здесь платья, костюмы — легкие, струящиеся, совсем непохожие на те, что висят в моем шкафу, но это полбеды. Я куплю кое-что, потому что скоро надо идти на работу, а мой гардероб, слава богу, стал непригоден. А джинсы со стразиками и вышивкой найду потом.

— Ну, ты и бродишь! Я уж звонить тебе хотел.

— Прошлась по магазинам.

Белая папка у меня в сумке. Правило предъявлять содержимое сумок на выходе на меня не распространяется — я часто беру домой документы, и все это знают, а потому я вынесла папку беспрепятственно.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я подаю ему папку, он открывает ее, перебирает фотографии.

— Кто эта женщина?

— Погибшая в моей машине Ирина Соколова, главбух. Папка лежала в моем столе. Ты что-то понимаешь?

— Выглядит так: Серега завел новую пассию, а старая отказалась идти в отставку, и тогда он решил вопрос радикально.

— Или так: я была тайно влюблена в шефа, а потому заминировала машину и…

— Это вздрочь, ты не могла знать, кто в нее сядет первым.

— Факт, не могла. Но теперь послушай вторую часть симфонии.

Я выкладываю диск с камеры наблюдения. Включила ее в тот момент, когда услышала царапанье ключа в замке моего кабинета — и видимость, и слышимость отличные.

— Сурова ты, мать… — он вздыхает. — Ну, отчего ты ее прогнала, понятно. По-видимому, с социумом ты контактируешь только по необходимости. Тебе не хотелось скандала, и тебе не хотелось, чтобы Серега знал, что ты видела эти фотографии.

— Да.

Он правильно все понял, сразу. Ему не пришлось ничего объяснять, что очень облегчает наш диалог.

— А что за качели у вас с цветом папок?

— Да не то чтоб качели. Просто, когда закупаем канцтовары, каждая предпочитает свой цвет. Я всегда беру синие папки, Ирина брала серые и оливковые, я это точно знаю. Шефу доставляют бордовые и черные. Ну, где-то так.

— Кошмар какой-то…

— Да ничего страшного на самом деле в этом нет. Просто предпочтения в цвете, и все. Как-то повелось у нас так — типа офисной традиции. Поставщики в курсе, проблем никаких. И кому доставляли вот такие, узнать легко, а значит, и вычислить того, кто…

— А если никому?

— Ну, тогда я не знаю. Как по мне, все это надо уничтожить, и все.

— Я заберу, можно?

— Бери, твой брат, что ж. Просто хотела тебе показать.

— Спасибо, что доверила. Идем обедать. А то скоро парни придут, я обещал дать им порулить на машине.

— Но они не умеют водить!

— Уже умеют, — он ухмыляется, а я готова убить его на месте. — Ну, чего ты злишься? Мужчина должен уметь водить машину, и я немного учил их вождению.

— То-то и оно, что немного, но они-то возомнят себя великими гонщиками! А то я их не знаю!

— Ну а я на что? Я же рядом буду!

— Не нравится мне эта идея, вот как хочешь, а не нравится!

— Да ладно тебе, не будь наседкой — ребята выросли, а ты их все норовишь юбкой закрыть. Они будут делать ошибки, влипать в дерьмо, испытают все, что положено испытать человеку, — и ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Глобально — да, а локально я могу уберечь их от некоторых глупостей, удержать — пока они сами не научатся понимать.

— Знаешь, мне этого, наверное, не понять.

— Еще бы! Тебя родила свихнувшаяся кукушка, которая вместо того, чтоб подбросить тебя в чужое гнездо, вообще выбросила на хрен. А своих детей у тебя нет, так что ты прав — не понять. Извини, что грубо, но как умею.