Пробег - Олег Анатольевич Рудковский

Я начал перемещать ногу с газа на тормоз, но Ольга резко бросила:

— Не тормози. Мою машину знают.

Ничуть не сомневаюсь в этом, подумал я, притопив газ. Вот только что они сделают, если заметят за рулем машины незнакомого типа с провинциальной мордой? От Ольги исходили волны опасности и возбуждения. Я хочу еще. Очень. Что она задумала? Секс на обочине дороги под покровом темноты? Это единственное, что приходило в голову. И где это произойдет? В Аитово? На переднем или заднем сиденье? Рассказы оказались достоверными: салон «Ситроена» был действительно просторен, маневр возможен. Я начал заводиться. Ну и она, конечно же, уловила это чутьем дорожной волчицы. На мое бедро легла ее ладонь. Даже сквозь джинсы я чувствовал, насколько она пылающая.

Контрольный пункт мы миновали без заминок, а там, за КПП, нас ждала сударушка-ночь. С каждым новым километром темнота сгущалась, а машины, что совсем недавно текли сплошной лавой, редели. Вот их не стало вовсе. Я часто замечал эту странность. Я не знал ответа на вопрос, куда девается это сонмище. Быть может, все они направляются в сторону близ расположенных деревень? Перед нами простиралась пустынная трасса, и я переключил ближний свет фар на дальний.

Я услышал, нет, скорее почувствовал шорох ее одежды. Мое возбуждение резко усилилось до разрыва осколочной гранаты, ударило в голову, вызвало помутнение в глазах. Я не смел повернуть голову, но я знал и так: она сейчас раздевается. Она справилась с одеждой легко и изящно. Вновь я почувствовал на бедре ее раскаленную руку.

— Только не останавливайся, умоляю…

И это «умоляю» припечатало мою ногу к педали газа так, словно ее прибили гвоздем.

Ее рука скользнула по моему бедру выше. Ловко расстегнула мне брюки. Мне оставалось лишь чуть приподняться, чтобы она смогла их спустить. Мелькнула отчаянная мысль, а как же, черт возьми, я смогу управлять машиной. Но в ритмах музыки, в реве моего возбуждения мысль показалась дымком, который тут же и развеялся.

В салоне не имелось острых углов. Все плавное и обтекаемое. Ольга легко скользнула через ручку коробки передач. Я вел машину по ночной трассе, уничтожая вблизи ночь светом дальних фар, а на моих коленях сидела обнаженная женщина.

Она обвила мою шею руками, склонила голову к плечу, чтобы мне хоть как-то было видно дорогу. Ее губы были совсем близко от моего уха, и, когда я вошел в нее, то услышал наполовину стон, наполовину всхлип.

— Не останавливайся, умоляю…

Я подумал, что тут же и закончу все то, что она начала. Мне нужно было что-то делать, нужно было обойти свой оргазм, нужно было обогнать его. Мне нужно было… и я вдавил педаль газа. Я должен, ведь смог же я когда-то обогнать боль девушки из чужого города. Ведь смог же, я знаю это, несмотря на мои терзания и сомнения, я знаю, что смог. Именно поэтому она исчезла. И теперь я сделаю то же самое, но только для себя.

Сквозь пелену тумана, стоящего перед глазами от возбуждения, я увидел приближающийся свет фар. Кто-то шел мне навстречу. Вот он недовольно мигнул, напоминая, что мне следует переключиться на ближний свет и перестать его слепить. Прости, друг. Я ничего не мог поделать. На мне стонала обнаженная красавица, женщина, какой больше нет в мире. Его свет тоже ударил по глазам, ослепил. Я закричал, не то от страха, не то от наслаждения. Руки вцепились в руль. Я уже не знал, проклятье, на какой полосе нахожусь, и может быть, сейчас мы столкнемся и расшибемся насмерть.

Он пронесся мимо, издав злобный и протяжный рев клаксона.

— Быстрее, милый! Быстрее!!!

И я не знал, относится ли ее крик к моим встречным движениям бедрами или же к моей езде.

Ее волосы забили мне глаза. Я давил на газ, летел вперед, я обгонял свой оргазм, зная, что не могу себе позволить все испортить. Это ее танец смерти, только ее, а я — всего лишь средство.

— Быстрее!!! Еще!!!

Я летел вперед, вцепившись в руль крабом. Оставшейся частицей рассудка я понимал, что машину водит из стороны в сторону. Достаточно одного автомобиля, идущего по встречке. Мы разобьемся вхлам. «Ситроен» напичкан всевозможными защитными механизмами, но на этой скорости они все бесполезны. Нас сплющит вместе с механизмами в лепешку, и мы умрем друг в друге.

Однако остановиться я не мог. Оно возбуждало меня, это понимание, эта близость смерти, возбуждало как никогда в жизни. Я сумел обогнать свой оргазм, он плетется сзади и настигнет меня, только когда я позволю. Теперь же мне предстояла новая гонка. Я должен был обогнать свою смерть.

Нашу смерть.

Ее танец стал неистовым. Она окончательно потеряла голову. От бешеного возбуждения, от бешеной скорости. Она не могла вручить свое тело этому танцу без остатка. Каким бы ни был просторным салон машины, этого простора было недостаточно. Она не могла выпрямиться, продолжала прижимать голову к моему плечу. Тем не менее моя кровь уже пропитала обшивку ее сиденья. В безумии Ольга расцарапала мне все плечи.

Вдруг она закричала, истошно и яростно, заглушив все вокруг: звуки музыки, шум мотора, мои собственные стоны или молитвы. Ее тело сотрясалось на мне, крик длился бесконечно, он пронзил всю Вселенную, разнесся по неисчислимым дорогам мира, ушел в глубину. Еще много веков люди будут полушепотом рассказывать, как однажды ночью они слышали крик под дорогой, в глубине земли — и это будет ее крик, который никогда не умрет. Дорога впитала его в себя и сохранила навеки. Я не могу представить, какой силы оргазм пронзил ее. Она кричала и кричала, а я все это время не видел дороги перед собой, и мне оставалось положиться на судьбу. А еще на скорость. На то, что Xsara окажется достаточно быстрой, и мы сумеем оставить смерть позади.

Крик медленно затихал в моих ушах. Постепенно я начал различать дорогу впереди. На мгновение Ольга затихла.

А потом вдруг разрыдалась.

В этот момент оргазм, который я обгонял на протяжении стольких километров, настиг меня. Он накрыл меня, ошарашил, уничтожил как личность, ненавидя меня за то, что я посмел противопоставить скорость его мощи и власти над людьми. Он вывернул меня наизнанку, вопящего и смертельно напуганного. Но сквозь мокрые волосы Ольги, залепившие мне глаза, сквозь стену безумного сладострастия я продолжал видеть дорогу. И я не мог закрыть глаза, зная, что не имею права сойти с трассы, ибо смерть осталась