Футбол! Вправо, влево и в ворота! - Эдуард Малофеев

К нашим спорам вскоре присоединились хоккеисты — их первую группу набрали на полгода позже нашей, и мы с ними устраивали настоящие мини-Олимпиады. Соревновались в легкой атлетике, шахматах, игровых видах спорта. В общем, в Школе царили доброжелательность и дух искреннего спортивного соревнования, не могу вспомнить ни одного скандала и каких-либо склок.

К экзаменам мы готовились обстоятельно, причем меня ребята обычно «выталкивали» сдавать экзамен первым из потока. «Давай, Василич, — говорили. — Иди! Убей предэкзаменационный мандраж!» Перед сдачей сессии бывшие футболисты волновались ничуть не меньше, чем перед стартом очередного сезона.

А преподаватели относились к нам душевно, иначе не скажешь. Никогда не торопились, преподнося новый материал. Если кто-то чего-то не понимал, тема разбиралась досконально, по косточкам. Например, на теории физвоспитания, разбирая скоростно-силовую подготовку, мы получили знания из биохимии о биохимических процессах, происходящих в организме, об особенностях энергообеспечения спортсменов при работе в этом режиме.

Но мы не только посещали занятия, сдавали экзамены, но и активно поддерживали спортивную форму. Вставали в полшестого утра, часиков в шесть начинали пробежку, потом на маленькие ворота в футбол, в «дыр-дыр» поиграем, и в Школу отправляемся с отличным зарядом бодрости. Такой образ жизни приветствовали преподаватели, они помнили нас действующими футболистами и сами были не прочь встретиться с нами на футбольном поле после занятий.

Получали мы уроки и на личных примерах. Курс врачебного контроля нам читал профессор Владимир Львович Карпман. Он вспомнил, что в сборной страны, когда я только был включен в нее, у меня была отрицательная кардиограмма. Карпман логически объяснил, почему это произошло — потому что неправильным было чередование нагрузок. С тех пор я всегда в своей работе стремлюсь к тому, чтобы, не дай Бог, не «загнать» игроков, и всегда требую с врачей особой внимательности к состоянию футболистов. Ведь при нынешнем техническом оснащении ведущих клубов никаких проблем не должно возникать, скажем, с ежедневным контролем электрокардиограммы. Надо помнить, что здоровье футболистов — залог успеха клуба. Как же можно не следить тщательно за динамикой состояния тех, кто делает игру?! Профессор Карпман как раз этим проблемам уделял много внимания. Мы научились не спрашивать у врачей команды что-то вроде: «Ну как дела со здоровьем футболистов?», а требовать необходимых данных.

А как великолепно преподавал нам педагогику Станкин, блестяще совмещая теорию с практикой! Он конструировал различные тупиковые ситуации, заставляя нас на занятиях решать воспитательные проблемы. Причем так, как сейчас предлагают модные ролевые игры. На практических занятиях мы знакомились с различными приборами и тренажерами, которые тогда только появлялись в футбольных клубах. Например, с «Кардиолидером», позволявшим проводить беговую тренировку на одной пульсовой стоимости спортсмена и дающим звонок, как только человек начинает «сачковать».

Побывал я и на зарубежной стажировке с Юрой Литвиновым; дай Бог, чтобы земля была пухом этому недавно умершему хорошему человеку. В Голландии мы в течение двадцати дней знакомились с учебно-тренировочным процессом клуба «Твенте». Честно говоря, он удивления у меня не вызвал, чего нельзя сказать о всей профессиональной организации клуба. Побывали мы и на тренировке знаменитого «Аякса». Страна тюльпанов приглянулась нам чистотой, аккуратностью и, чего уж тут, изобилием товаров и продуктов в магазинах. Впрочем, теперь в этом вопросе мы Голландию, наверное, почти догнали. Жаль, что эта стажировка была короткой. За двадцать дней в чужой стране и в чужом футболе можно кое-что посмотреть, что-то взять на заметку, но понять структуру учебно-тренировочного процесса, почему он именно такой, а не иной, успеть сложно.

Были у нас стажировки и в наших командах. Я проходил ее в минском «Динамо». В это время главным тренером команды был Олег Базилевич. «Олег Базилевич и его команда» — так, наверное, правильнее будет сказать. В ходе стажировки ко мне в «Динамо» относились прекрасно, и я хочу поблагодарить за это и Олега Петровича, и Анатолия Михайловича Зеленцова. К тому времени я уже забыл о нанесенных мне в Белоруссии перед отъездом в ВШТ обидах, настраивался на самостоятельную работу. И хотя я с уважением относился к деятельности Олега Базилевича, но видел, что учебно-тренировочный процесс можно улучшить.

Вспоминаю, как Леонард Адамов рассказывал мне о четкой работе, организованной в клубе, а я отвечал:

— Лера, можно лучше! Намного лучше!

Он удивлялся:

— А как лучше-то, Василич!

Я же ему обещал:

— Ну потом посмотришь. Дай Бог, закончу школу, мы вместе с тобой поработаем. Тогда и увидишь!

Увы, поработать нам вместе не удалось. Лера трагически погиб примерно за месяц до защиты мной диплома. Это событие глубоко ранило мою душу. Леонард был мне настоящим другом, настоящим футболистом. Мы ведь вместе перешли в Минск из московского «Спартака», были знакомы долгое время, я хорошо знал его родителей. На одного друга стало меньше у меня в этой жизни. Переживал я еще из-за того, что недели за две до гибели Лера звонил в Минске моей супруге, хотел связаться со мной. Но не поставил вопрос ребром, и жена не позвонила мне в Москву. Может, наша встреча все изменила бы в судьбе Леонарда? Я даже покаялся в церкви, но священник объяснил мне, что это уже Божья воля. Что ж, пусть так, но мне от этого не легче.

А тогда, перед завершением практики в «Динамо», Базилевич и его помощники, сватали меня на должность начальника команды по окончании ВШТ. Второй раз меня на эту работу приглашали! Почему? Может, хотели мои связи, мой авторитет для дела использовать? Но Господь вел меня по своей дороге, и я отказался от реальных денег и перспектив. Теперь я только радуюсь тому, что тогда не поддался на уговоры, не свернул на боковую тропинку, ведь мечтал я о самостоятельной работе.

Итак, приближалась защита диплома. Моя работа была посвящена качествам, необходимым форварду; к ее написанию мой научный руководитель Михаил Семенович Бриль и я сам подошли очень требовательно. А потому исследование получилось на уровне кандидатской диссертации, это уже не мое мнение, а достаточно высокой комиссии. Я протестировал по различным методикам всю сборную страны, практически все клубы высшей лиги.

Вспоминаю, как мы сдавали государственные экзамены, как волновались. Не обошлось без казусов. Один молодой тренер так разволновался, что долго не мог выдавить из себя перед экзаменационной комиссией ни слова. Хотя чему тут удивляться, комиссия-то была какая: председатель спорткомитета СССР, патриархи тренерского цеха страны, высокие начальники из Федерации футбола. Но члены комиссии поняли причину такого волнения и по-доброму предложили: «Ничего страшного. Идите, погуляйте немного в коридоре, успокойтесь». И человек по возвращении хорошо справился со всеми экзаменационными вопросами.