Дожди на Ямайке - Владимир Покровский

Как-то пришел к нему Дональд, усталый, смурной, больше по привычке, чем из действительной симпатии сверкнул старомодным изумрудом зубов.

Дональд пришел с разговором. Когда-то, в самом начале своей командирской карьеры, Федер обожал, когда к нему с этим приходили. Он знал назубок, что ему скажут, он уже и реплики собственные наизусть выучил, до автоматизма, и мимику соответствующую включал бессознательно, подобно тому, как пилот спортивного вегикла переключает программы трассы, но все равно - слушал многажды слышанное, говорил многажды сказанное без всякого раздражения и даже наоборот - с непонятным самому себе удовольствием. Потом понял - стремился к успеху и любое его проявление приветствовал. А приход с разговорами - знак несомненного уважения.

Давно уже к Федеру никто просто поговорить не приходил. За исключением матшефа. Но с тем у Федера были особые отношения.

А здесь - пришел, приперся, измочаленный, отупевший Дональд и сказал что-то вроде: "Я, в общем, так, дай, думаю, загляну. Вроде как все-таки командир".

Подобные разговоры обо всем и ни о чем всегда начинаются с чего-то конкретного и относительно неотложного - неотложного, по крайней мере, настолько, чтобы прийти к человеку в неурочное время.

Дональд пришел во время, которое правильнее всего было бы назвать несусветным - после очередной ночной сходки, на которой куаферы притворялись, что они хотят устраивать заговор.

Придя в несусветное время, всполошив уже уснувшего было Федера, Дональд и сам немножечко растерялся. Он неуверенно остановился в дверях, неловко почесал лысеющую макушку, виновато поглядел на Федера и только потом простуженно проскрежетал:

- Тут я... это, командир... В общем, пришел вот... Словом, извини, разговор есть, а то опять забуду. Ничего, а?

- Ничего-ничего, проходи, садись, - сонно ответил Федер. Странное он тогда испытал чувство - дикая какая-то смесь злобной обреченности смертельного желания спать и радости от того, что вот, приходят все-таки, мерзавцы, с разговорами.

Федер радушно махнул рукой в направлении своей командирской комнаты. Вера к тому моменту то ли спала, то ли притворялась уснувшей - Федер не слышал, только ощущал ее невозможно мирное посапывание у себя в спальне.

- Давай-давай, чего стал? Полчаса устроит? А то сильно к подушке тянет что-то.

- Устроит-устроит, я на пять минут буквально! - соврал Дональд.

Федер сделал вид, что поверил, и еще раз предложил Дональду сесть. Тот поколебался, не занять ли любимое и единственное федерово кресло, но все же предпочел обыкновенный, жесткий и ребристый, как булка, диван.

- Чай, жербу? - спросил Федер.

- Ее, пожалуй.

Жерба, любимое питье куаферов, в последнее время популярностью среди них как-то не пользовалась - кухонник готовил чай мгновенно, а жербу требовалось не только кипятить, но и остужать до определенной температуры. И если раньше затяжка с ее приготовлением более чем компенсировалась умиротворяющим бормотанием, похлюпыванием и посапыванием кухонщика (знатоки уверяли, что употребление жербы суеты не терпит и начинается с того момента, как она заказана, то есть включает в себя наслаждение от этих похлюпываний и посапываний), то теперь, когда питье из процесса, приносящего наслаждение, превратилось в процесс, приносящий только необходимые для работы калории и протекающий максимально быстро, куаферы предпочитали не раздражаться лишний раз из-за глупой потери времени и употребляли чай, приготавливаемый мгновенно. К тому же кухонных автоматов на команду приходилось всего три, что приводило к неизменным портящим нервы очередям, а у Федера, как ему и полагалось по рангу, кухонщик был персональный - только на него и его возлюбленную. Поэтому вопрос Федера был вообще-то даже лишним, он просто обязан был поставить перед Дональдом серебряный кувшинчик жербы.

- В общем, так, командир, - сказал Дональд, сделав первый глоток. Надо что-то с мошкарой делать.

- С кем?

- С мошкарой. Ее нечаянно Ламора позавчера выпустил.

- А, ну да, - поморщившись, сказал Федер. - С мошкарой, как же.

- Она, конечно, не ядовитая и все такое, но донимает, понимаешь? Ужас как донимает. Ты никогда мошкару не выпускал?

Федер о таких случаях на проборах слышал. Но самого как-то Бог миловал.

- Не выпускал, Дональд, не приходилось. А что, сурово?

- Посмотришь, что через три дня будет, если мер не принять. Она уже и сейчас тучами вьется. А через три дня во все дырки полезет.

Федер никакой мошкары в последние дни не видел. Конечно, вполне могло быть так, что он просто не замечал ее, потому что в помещения она в принципе попасть не могла, а снаружи Федер обычно мчался очень целеустремленно с какой-нибудь очень насущной проблемой - действительно, мог мошкару просто и не заметить.

Дональд между тем плавно перешел к обычному трепу, перемежаемому, правда, конкретной информацией, Федер в основном только кивал и хмыкал. Поначалу речь пошла, естественно, об усталости, потом, разумеется, о моральной подавленности, нежелании служить бандитам и недоверии лично к нему, к Федеру ("Я-то сам, в общем, понимаю, но ребята иногда такое про тебя завернут..."), и, наконец, после долгих блужданий вокруг да около началось то самое, из-за чего Дональд к Федеру и приперся.

Федеру жутко хотелось спать. Завтра с раннего утра он должен был раздать очередные указания, те, которые не успел раздать вечером; завтра ему предстояла очередная попытка проникнуть на прием к Аугусто; Антон, у которого что-то откровенно не ладилось с главным интеллектором, тоже требовал немедленной часовой консультации - это сверх тех часов, которые были оговорены с ним раньше; а главное, завтра, и опять-таки тоже с раннего утра, надо было наконец решить вместе с Антоном, как без потерь времени вычислить стукачей. Антон имел примерно пять вариантов решения этой проблемы, Федер при желании мог число этих вариантов довести до десятка, но все они были ненадежные и опасные... А Дональд все говорил и говорил.

Иногда Федеру начинало казаться, что искусству подобного трепа куаферы учатся на каких-то специальных курсах, причем у одного учителя - не слишком изобретательного. Всегда они начинают с какой-то как бы деловой и как бы неотложной проблемы, а дальше в том духе, что эту проблему можно было бы и вытерпеть, ребята все битые, подумаешь, проблема, но если взять все это в соединении с другими проблемами... далее следовало их перечисление, частью реальных, частью притянутых за уши, частью выдуманных - и все это чем дальше, тем раздрызганнее, с абсурдными перескоками, но чем несвязнее становилась речь, тем (и Федер это хорошо понимал) внимательнее надо было в нее вслушиваться, потому что здесь-то и крылась главная причина разговора. Собственно, причина всегда была одна - "хреново мне что-то!"