Против правил - Лайза Хоган

— Стихи неуклюжие, да? Или тебе и мелодия не понравилась?

Глаза Флоренс утратили блеск одержимости, которым горели еще минуту назад, когда она пела. Озабоченно хмурясь, она ждала приговора Ричарда. А он… он все так же терзался от безумной жажды, немыслимого вожделения.

Словно не по своей воле, он протянул руку, обнял Флоренс за плечи, наклонился над ней, пристально заглянул в глаза. Они застыли лицом к лицу. До соприкосновения губ оставалось не более пары дюймов, но оба медлили, еще не в силах преодолеть это пространство. Ричард видел, как глаза Флоренс вновь загораются огнем, зрачки расширяются от того же томления, что терзало каждую клеточку его тела.

И снова первой решилась преодолеть эти дюймы она, а не он. С тихим полустоном-полувздохом Флоренс обхватила Ричарда за шею. Губы ее отдавали памятной сладкой свежестью, пьянили, как молодое вино. Сколько раз за неделю съемок он вспоминал этот вкус, мечтал ощутить его вновь!

Сколько раз представлял ее в самых упоительных фантазиях! Вот Флоренс в лоскутках псевдовосточного костюма раскачивается на качелях… Вот спешит к нему в наряде маленькой Дороти… А вот самое заветное, самое любимое видение: Флоренс в соскользнувшем с плеч платье, розовые бутоны сосков точно напрашиваются на поцелуи.

Руки Ричарда скользнули ниже, на бедра девушки. Он уже собирался пересадить ее к себе на колени, чтобы без помех ласкать это великолепное, манящее тело, как вдруг Флоренс легонько уперлась руками ему в плечи.

— Постой! — Голос ее срывался, дыхание вырывалось из горла судорожными вздохами, щеки раскраснелись.

Ричард послушно остановился, но отстраниться от нее так и не смог. Проклятье! Ждать рядом с такой женщиной, когда и так уже умираешь от страсти, — неслыханный вызов для самообладания любого мужчины!

— Что такое? — Он задыхался от страсти.

Флоренс вскинула на него затуманенный взгляд.

— Понимаешь, я не хочу, чтобы ты целовал меня только из жалости. Если моя песенка настолько плоха, лучше так и скажи. Я должна знать.

Что-что? Пульсирующее в венах желание мешало думать, нормально воспринимать окружающий мир. Только через несколько мучительно-долгих секунд до Ричарда дошло, о чем она говорит.

— О нет! Ты что? — Теперь уже он отпрянул от нее. Физическое желание на время уступило место желанию разубедить Флоренс, объяснить, как все обстоит на самом деле. — Песня просто фантастическая! Настолько хороша, что мне просто не верится, что ты этого не понимаешь! — Разве может талант подобного уровня не осознавать своей одаренности?

— Правда? — Флоренс нервно теребила подол юбки. — А тебе не кажется, что тот рискованный пассаж слишком… ну, рискован.

Хотя муки неудовлетворенного желания с каждым мигом становились нестерпимее, Ричард не удержался от смеха.

— Если ты волнуешься, как бы вдруг каждый мужчина, прослушавший эту рекламу, не захотел немедленно наброситься на тебя с самыми нескромными намерениями, как я только что, можешь не бояться. Лично на меня неотразимей всего подействовали заверения в том, что надо смело идти к цели — тогда любые грёзы станут явью. А поскольку мне грезилась именно ты…

Флоренс улыбнулась.

— Честно говоря, я тоже думала, что эта часть мне удалась. Как, по-твоему, мы сможем использовать ее в рекламе?

Ричард с усилием сосредоточился на работе, хотя каждая частица его существа взывала об ином.

— Не сомневаюсь, Нил за твою песенку так и уцепится. А если нет, я его уговорю. С ней ролик получит ровно ту нотку узнаваемости, запоминаемости, которой нам не хватает. Мелодия как раз из тех, что сами собой оседают в голове и крутятся там неотвязно. Мечта любого рекламщика, уж ты мне поверь.

Флоренс даже завизжала от восторга.

— Ура! У меня получилось! Я написала настоящую рекламную мелодию!

От восторга она бросилась Ричарду на шею. Наверное, в жесте этом не было ничего личного, ничего чувственного — но от касания ее груди у него все так и перевернулось внутри.

Однако он строго призвал себя к порядку. О чем ты думаешь, Ричард Кембелл? Разве сейчас подходящее время, чтобы строить планы, как бы залучить эту вожделенную женщину к себе в постель? Где, черт побери, твой хваленый профессионализм?

Он глубоко вздохнул, стараясь унять бешеную пульсацию крови в жилах.

— По-моему, сегодня можно больше ничего не записывать. В конце концов мелодию ты напела, слова все здесь, эффект потрясающий. А уж пусть Нил в понедельник сам печется о том, чтобы сделать окончательную аранжировку.

Флоренс кивнула. Победоносный огонь в ее глазах действовал на Ричарда почти столь же убийственно, сколь и ее дивный голос… великолепная грудь… стройные ноги.

Но нет, нельзя даже думать об этом. Для Флоренс сейчас крайне важно убедиться, что ее ценят как профессионала, а не только вожделеют как прекрасную женщину! Из-за его ложной щепетильности, нежелания смешивать личные вопросы с деловыми, бедняжка и так уже лишилась постоянного места в агентстве. Нельзя оставлять ее и без такой радости, как нынешняя!

— Давай по такому поводу вернемся в кафе и отпразднуем это событие, — торопливо предложил Ричард, чтобы не дать себе передумать. — По-моему, бутылка лучшего шампанского, какое только там окажется, будет как раз. Выпьем за блистательное начало звездной карьеры.

Флоренс несколько мгновений молча смотрела на него, и Ричард, как ни пытался, не мог ничего прочесть в ее взгляде. Потом по губам девушки скользнула медленная, но лукавая, безумно сексуальная улыбка.

— У меня есть предложение получше. — И она провела пальцем по его щеке.

Да понимает ли эта девчонка, что играет с огнем? Ричарду все труднее становилось играть своего в доску парня, надежного профессионала.

Флоренс нагнулась ближе к нему. Свежее дыхание щекотало ему щеку.

— Почему бы нам не отпраздновать прямо здесь?

Итак, все сказано. Если и после столь откровенного предложения он не перестанет разыгрывать из себя бесстрастного мистера Бизнес, то-то в глупом виде она себя выставит!

Время для Флоренс словно остановилось.

Но вот Ричард молча протянул руку. Сердце девушки пропустило удар, но лишь от разочарования: он тянулся не к ней, куда-то в сторону. Наверное, за ключами. Однако уже в следующую секунду Ричард нажал какую-то кнопку и огни в студии погасли. Лишь в дальнем углу помещения, за декоративной беседкой, горела одна-единственная лампа, бросая слабые отблески на тесную застекленную будку, где сидели Ричард и Флоренс.

— А как именно ты предлагаешь нам праздновать? — раздался из тени бархатный, вкрадчивый шепот молодого человека. — Умоляю, скажи, что по твоему сценарию нам предстоит стать ближе, гораздо ближе друг другу.