Плюс один стул - Маша Трауб

– Что? Как? Нельзя! – подхватила крик баба Дуся и принялась выдирать из рук сватьи ведро.

– Нет, я помою! – кричала Роза Герасимовна.

– Не позволю! – задыхалась Евдокия Степановна.

Кончилось все тем, что ведро они перевернули. Баба Дуся поскользнулась и сильно упала. Баба Роза испугалась не на шутку.

Еще три часа Роза Герасимовна сидела на кухне, поджав ноги на стуле – пол был залит водой, которую Евдокия Степановна под страхом собственной неминуемой незамедлительной смерти запретила вытирать. Она охала на кровати, строго поглядывая на бабу Розу, которая порывалась слезть со стула и собрать хотя бы самую большую лужу. Можно сказать, что каждая из бабушек осталась при своем – Роза все-таки залила пол водой, а Дуся добилась того, что приметы были учтены.

Только к вечеру, когда на ноге у бабы Дуси обозначилась внушительная гематома, баба Роза собрала воду. Правда, перед этим нарисовала сватье йодовую сеточку и напоила ее сердечными каплями.

Видимо, инцидент произвел впечатление на обеих бабушек. Во всяком случае, Роза Герасимовна больше не настаивала на влажной уборке помещения, а Евдокия Степановна лично порвала на тряпки еще одно банное полотенце – для пыли, для пола, для кухни.

Маленький Петя не мог принять сторону ни одной из бабушек. Он страдал, когда баба Роза во время мытья головы больно скребла ногтями у него за ушами и в ушах тоже. Впрочем, ему не нравилось, когда баба Дуся, проверяя его трусы на предмет чистоты, их нюхала. Петя страдал от жестких, накрахмаленных воротничков рубашек – единственно приемлемой одежды для мальчика, с точки зрения бабы Розы. И так же страдал от старых брюк, которые ему выдавала баба Дуся – они были давно малы и нестерпимо жали в паху, врезаясь в попу. Зато ему нравилась присказка бабы Дуси, которую она повторяла всегда, когда его мыла: «С гуся вода, с Петечки все болезни и худоба». Но так же нравилась чистая, теплая после утюга постель, которую ему застилала баба Роза.

– Бабуль, а ты помнишь, как… – часто спрашивал Петя бабу Дусю.

– Не помню, милый. Старая я уже, – всегда отвечала бабушка.

– Но как же ты не помнишь? – удивлялся внук, который все чаще и чаще в мыслях возвращался в детство.

– Чего ты в прошлом-то копаешься? – не сдавалась баба Дуся. – Ты о будущем думай. А прошлое тебе само о себе напомнит.

Например, Евдокия Степановна наотрез отказалась «припоминать» один эпизод, который Петя как раз помнил прекрасно.

Во время очередного пребывания у бабы Дуси в деревне у него завелись вши. Причем замечено это было не сразу – Петя успел расчесать голову до крови.

– У него тики! – воскликнула баба Роза, которая приехала забирать внука.

– Какие такие тики? – не поняла баба Дуся, но на всякий случай сразу же обиделась.

Петя сдерживался как мог, стоя между бабушками, но все время поскребывал то затылок, то виски.

– Срочно нужна консультация невролога! – провозгласила Роза Герасимовна. – Я так и знала, что для мальчика семейные проблемы не пройдут бесследно!

– Кого? – не поняла баба Дуся. – Да нормальный он. Жарко, вот и чешется. А голову мы три дня назад мыли. Я ему воду грела.

– Три дня назад? – ахнула баба Роза.

Петя попал на прием к неврологу, который нашел повышенную возбудимость и прописал таблетки. Заодно баба Роза отвела его к терапевту, которая велела сдать анализы. Злая медсестра больно проколола ему палец.

Анализы не выявили ничего подозрительного, а таблетки не действовали. Невролог посоветовала отправить Петю на природу, на свежий воздух, что баба Роза и сделала скрепя сердце.

Только отмытый и отчищенный до столичного звенящего блеска Петечка снова оказался у бабы Дуси, Роза Герасимовна уехала, к искренней радости Евдокии Степановны. Она, естественно, не мыла полы, чтобы сватья побыстрее добралась до города. И уже вечером, отпаивая внука козьим молоком с сухим пряником, ахнула. Петечка продолжал поскребываться.

– А ну, дай я посмотрю. – Баба Дуся включила свет и нацепила на нос очки.

Петя покорно отложил пряник и подставил голову.

– Вот вся дурь от мозгов! – захохотала баба Дуся. – Чем больше ума, тем больше проблем! У тебя ж вошки! Как я сразу не догадалась? Вот я тоже дурында! Ума так и не нажила! Ладно, Роза – уже не знает, что придумать, но я-то куда смотрела? – хохотала баба Дуся, от восторга похлопывая себя по ляжкам. – Это мы щас враз исправим!

Она сбегала к соседке и вернулась с машинкой для стрижки. Петя был обрит наголо и отмыт «для гарантии» дустовым мылом. При этом он остался почти голым, поскольку всю одежду баба Дуся «забрала на обработку» – на участке разожгла костер, поставила большой котел, где белье булькало и стерилизовалось.

– Только это, – сказала баба Дуся Пете, – ты скажи, что тебе жарко было. Про вошек-то не рассказывай.

Баба Роза, приехавшая через неделю, увидев лысого внука, оказавшегося лопоухим, схватилась за сердце, за голову и даже за ногу.

– Зачем? – простонала она.

– Так жарко было, – спокойно ответила Евдокия Степановна. – И волос потом хороший будет. Кудрявый, как у Светочки.

– Не волос, а волосы! – проорала Роза Герасимовна.

– Так какая разница? Лишь бы хороший, – не стала спорить баба Дуся.

Баба Роза сграбастала молчавшего, как партизан, Петечку в объятия и увезла в город, как будто там его уши чудесным образом могли уменьшиться, а волосы отрасти за ночь. Тем же вечером, заливаясь слезами, Петя признался, поскольку не мог больше скрывать эту страшную тайну от бабушки, – у него были вошки.

– Кто был? – не поняла баба Роза.

– Вошки, – повторил Петя.

– Не вошки, а вши. Говори правильно, – одернула его Роза Герасимовна и тут же всплеснула руками и даже отшатнулась от внука.

Следующие несколько дней Петя урывками слышал разговоры бабушек.

– Это все от вашей непролазной грязи! – кричала в трубку баба Роза. – Петю я к вам больше не отпущу, так и знайте! Что? У всех детей были вши? Меня не волнуют другие дети! Вы запустили Петечку! И на кого он сейчас похож? Не знаете? А я вам скажу – на беспризорника! Мне стыдно с ним на улицу выходить! Что? Вам не стыдно? Привезти его к вам? Да ни за что! Вы угробите ребенка! Доведете его до брюшного тифа! Или до туберкулеза! Что? Какой типун? Это мне типун на язык? Накаркаю? Да ваш дом, Евдокия Степановна, проще сжечь, чем отмыть. Да, да, сломать и новый построить. Может, у вас там не только «вошки», – баба Роза передразнила интонацию сватьи, – но и блохи! Или клещи! Или я не знаю, кто еще! Как же так можно было? Что? Да, согласна, хорошо, что вши, а не тики. Но это вас совершенно, совершенно не оправдывает! И не умаляет вашей вины! Господи, какие волосики у Петечки были! Какие кудряшки над ушками. А сейчас? На кого он похож? Я ж смотреть на него не могу без содрогания. Бедный мальчик. И так болеет, а теперь еще и лысенький… Как же я с ним в поликлинику пойду – это же неприлично. Что обо мне люди подумают? Стыд какой. – Баба Роза заплакала, не сдержавшись.

Петя слушал бабушку и почесывал затылок – от этой привычки он долго не мог избавиться.

– Ну что ты вошкаешься? – прикрикивала на него Евдокия Степановна, и Петя долго не мог понять, что это значит. Вшей с того случая у него больше не было, а почему баба Дуся вспоминает это «вошкаешься», непонятно.

Петя перечитывал письма, найденные в коробке из-под конфет, и удивлялся – эти две женщины всю жизнь оставались между собой на «вы» и лишь в редкие минуты, под водочку, под картошечку с капусткой, или в моменты общего горя или общей радости, переходили на «ты». Роза Герасимовна терпеть не могла панибратства, а Евдокия Степановна «блюла» приличия. У нее был собственный кодекс поведения и свои понятия о том, что принято, а что нет.

Баба Дуся уже плохо видела – катаракта на обоих глазах – и почти ничего не слышала. Мобильные телефоны отвергала с яростью.

– Пальцами я скорее наберу, – говорила она внуку, который дарил ей мобильный телефон. И набирала со старого стационарного телефона с огромным диском. Дозванивалась. Путалась, но дозванивалась. Разве что чудом.

– Петечка, уже второе мая, – кричала она в трубку, – надо к бабе Розе съездить!

И Петя вез бабулю на кладбище. Баба Дуся, полуслепая, с ходунками, шла к могиле. Отставляла ходунки и протирала могильный камень чистой белой тряпочкой, чтобы сделать приятное покойной сватье. Слепыми пальцами втыкала рассаду бархатцев.

– Бабуль, давай закажем, тут все сделают – и помоют, и посадят, – не раз предлагал Петя.

– Лучше меня никто не сделает, – отвечала Евдокия Степановна и следила за могилой не хуже, чем баба Роза за чистотой в доме.

Дважды в год – в день рождения и в годовщину смерти Розы Герасимовны – баба Дуся отправлялась на кладбище, одевшись в торжественное черное платье из гардероба покойной сватьи. Прикалывала брошь. С раннего утра, часов с пяти, хлопотала на кухне, готовя стол – чтобы, вернувшись, отметить, помянуть. Петя должен был присутствовать – никаких отговорок баба Дуся не принимала.