Исцеляющий миры. На расколе миров. Часть 1 - Таня Некрасова

Он мог бы перемахнуть высоту и побольше, будь у него минута-другая для подготовки. Человеческая форма такая скучная!

Кропус, тем временем, уже сверкал пятками прочь. Ацель привык преодолевать трудности. Синяки и ссадины его не замедлили ни на секунду. Он подготовил дротик со снотворным и стрельнул им в пушистый зад кропуса, но зад этот вильнул в бок, и дротик вонзился в кипарис.

Заметать следы не было времени, поэтому Ацель побежал дальше. Когти кропуса — маленькие и очень острые — позволяли зверьку цепляться за малейшие неровности в поверхностях. Быстро орудуя четырьмя парами лап, он взбирался по отвесной стене вверх к приоткрытому окну также естественно, как это бы сделала белка. Ацелю ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по трубе дымохода.

Локтем распахнув окно, Ацель ввалился на кухню второго этажа. Фиалка, которую он задел в процессе, полетела вниз с подоконника.

— Было близко, — выдохнул он, словив горшок одной рукой. — Удивительно огромный дом для одинокого старика…

Пришелец даже не думал, что кому-то может повезти жить в таких хоромах. Сам Ацель вёл кочевой образ жизни, он мог пожить месяц на одной планете, затем перебраться на другую. Периодически его хватали рейнджеры и запирали в космической тюрьме, но каждый раз он умудрялся сбежать.

Кухня делила пространство со столовой, и всё здесь было аккуратным и уютным, но каким-то заброшенным. Пыль томилась на всех поверхностях, будто выжидая прихода гостей, настенные часы встали на половине одиннадцатого, а снежно-белый потолок очерняла муха.

Пока пришелец оценивал убранство кухни, кропус оценивал содержимое подвесных шкафчиков. Зверек недовольно попискивал, надгрызая картонный уголок упаковки готового завтрака с просроченным сроком годности. Двумя лапами он балансировал на краю, остальными шестью — хаотично вскрывал створки, вышвыривая с полок все, что ему не нравилось на запах и вкус.

Ацель же точил зубы, выплясывая глупый танец в попытках поймать предметы, которые могли наделать шума. Одновременно он слушал, о чем толкуют профессор Нортон, Габриэль Феннис и её странноватый дружок.

Кропус неистовствовал от голода. Когда Ацель вновь попробовал его атаковать, тот запищал так яростно, что у пришельца завяли уши.

— Следи за языком! — зашипел в отместку пришелец.

Кропус извиняться не стал. Он спрыгнул на столешницу и огрел Ацеля тарелкой.

Вторую тарелку пришелец кое-как уловчился словить.

— Нет, не трогай кружку!

Но кружка уже пикировала к нему, занимая вторую руку.

Кропус улыбнулся.

— Не смей, мерзкий шерстяной паразит! — отчеканил Ацель.

Кропус растянул улыбку ещё шире:

— Ки-ки!

— Я должен посадить тебя обратно в клетку, понимаешь? Ничего личного, но мне тоже нужно выживать, ты тут не один, кто ненавидит чувство голода!

Кропус показал Ацелю язык, вооружившись сразу восьмью элементами посуды — по одному на лапу. Чашки, тарелки и столовые приборы загромыхали настолько громко, насколько может греметь бьющаяся посуда, гневно брошенная об стенку.

Ацель перевернул стул и защитился им как щитом. Вилки отрикошетили и рассыпались на пол, а нож звучно воткнулся в деревянную сидушку.

«Что это бы было?» — в ухе Ацеля звучал тревожный голос Габриэль.

«Я, пожалуй, пойду взгляну».

«Наверное, что-то упало! Такое бывает. Может быть, кот пробрался в дом?..»

Ацель заметался по столовой в диллеме — догнать кропуса или встретиться лицом к лицу с тем, кто вполне себе мог оказаться агентом. Но что если агент при оружии?

По природе своей Ацель был трусоват. Не всегда, но, порой, когда дело касалось «Теора», на него это находило.

Попаниковав, пришелец нагнал кропуса, который разворотил гардеробную и уже втискивал свой тощий вертлявый зад в проём под дверью. Не долго думая, Ацель тоже зашёл в комнату. Это была детская скромных размеров с разобранной постелью и старомодными детскими обоями с облачками и солнышками. Кропус раскачивался на розовато-золотистой люстре в виде тюльпана, неприятельски щуря глаза на Ацеля.

— Слезай оттуда, сейчас же! — приказал пришелец шёпотом.

Кропус издал что-то вроде высокомерно «ха», и, как следует раскачавшись, скаканул на кровать. Люстра оторвалась и едва не прибила Ацеля.

— Кто здесь?

Это был Адам. Он стоял прямо за дверью и готовился войти.

Забыв как дышать, Ацель переступал через осколки люстры. Он налег на дверь плечом, стараясь не производить ни звука. Дротик съехал из рукава пальто прямо ему в ладонь. Сковырнув микроскопический колпачок на игле, Ацель встал наизготовку.

Кропус же вздумал поиздеваться над своим похитителем и зарядил пищать и носиться по комнате, как оголтелый. Пару раз он оцарапал Ацеля за ворот пальто, будто намереваясь вывести из себя.

Но пришелец стерпел все издевательства. Он заметил задвижку как раз в тот момент, когда Адам схватился за дверную ручку снаружи.

Ацель выдохнул застоявшийся в лёгких воздух, но полностью расслабиться не успел.

Первый этаж огласили крики, а динамик подслушивающего устройства в ухе пришельца загудел так мерзко, что его пришлось извлечь. Когда Ацель отошёл от звуковой волны, на минуту лишившей его контроля ситуации, о присутствии кропуса в комнате больше ничего не говорило.

Ацель осторожно вышел за дверь, чтобы посмотреть, что произошло. Он сел возле стены, от которой начиналась лестница, и заглянул через перила. Увиденное, не укладывалось в голове. Профессор Нортон обратился монстром, и это никоим образом не входило в планы Ацеля.

Прильнув стене, Ацель бледнел с каждым ударом сердца. Голова профессора на длинной шее мелькала около лестницы.

— О, Онгэ, я опять облажался…

Глава 11. Удача

Вернёмся ненадолго в 13 июня. Этим числом, если помнит читатель, знаменуется начало нашей повести о Великой Утренней Случайности.

В ту ночь небо было застлано рваными слоями пурпурных туч, пламенно-оранжевая луна сочилась светом на улицы Лондона. Жители планеты Земля давно уже спали, и лишь немногие уповали на волшебное явление природы. Но одна человеческая душа точно видела это небо…

От долгого хождения её сбитые в мозоли ноги кровоточили в ссадинах и порезах. Мерно и с перерывами, они ступали по сырому асфальту. От каждого прикосновения босой стопой к холодной земле тело распирала дрожь, такая дрожь, от которой стынет кровь, свербят нервы и стучат зубы. Девочка продрогла до самых кончиков пальцев, но в висках по-прежнему стреляла жгучая боль.

Ей скоро могло исполниться четырнадцать лет, и было бы несправедливо потерять жизнь так, в плену уличного смрада и одиночества. Но всё шло