Вальтер Скотт. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 4 - Вальтер Скотт

   —     Это же Эрнсклиф, — воскликнул Маршал, — хорошо знаю его гнедого скакуна со звездой на лбу.

   —     И с ним моя дочь! — гневно воскликнул мистер Вир. — Кто назовет теперь вздорными или пустыми мои подозрения? Джентльмены, друзья, призываю вас: с оружием в руках помогите мне вернуть дочь!

   Он обнажил шпагу; сэр Фредерик и некоторые его приверженцы последовали его примеру и приготовились атаковать встречный отряд. Но большинство остановилось в нерешительности.

   —     Они же приближаются мирно и без всяких враждебных намерений, — заявил Маршал-Уэллс. — Давайте послушаем, как они сами объяснят это загадочное происшествие. Если мисс Вир подверглась хотя бы малейшему оскорблению или как-нибудь пострадала от рук Эрнсклифа, я первый отомщу за нее. Но сначала выслушаем, что они скажут.

   —     Вы обижаете меня своими подозрениями, Маршал, — продолжал Вир. — От кого другого, но от вас я этого не ожидал.

   —     Вы вредите самому себе, непременно желая прибегнуть к насилию, хотя в этом вас можно легко извинить.

   Он проехал немного вперед и громко крикнул:

   —     Мистер Эрнсклиф, стойте! Впрочем, вам и мисс Вир лучше выехать нам навстречу. Вас обвиняют в том, что вы похитили эту девушку из отцовского дома, и все мы с оружием в руках готовы пролить кровь, чтобы вернуть ее и по справедливости наказать тех, кто причинил ей зло.

   —     Я действовал из тех же самых побуждений, мистер Маршал, — отвечал Эрнсклиф, — когда сегодня утром освободил ее из темницы, в которой она томилась. А сейчас я сопровождаю ее обратно в замок Эллисло.

   —  Так ли это, мисс Вир? — спросил Маршал.

   —     Да, да, — поспешно ответила Изабелла, — ради бога, уберите свои шпаги. Клянусь всем, что есть у меня святого, меня похитили бандиты — люди, которых я видела впервые в жизни, и только вмешательство этого джентльмена вернуло мне свободу.

   —      Кто же, однако, и с какой целью сделал это? — недоумевал Маршал. — А вы не узнали место, в которое вас увезли? Эрнсклиф, где вы нашли девушку?

   Прежде чем тот успел ответить, Эллисло выехал вперед и, вложив шпагу в ножны, прервал их разговор.

   —      Когда мне станет точно известно, — сказал он, — чем именно я обязан Эрнсклифу, он может соответственно рассчитывать на мою признательность. А пока, — продолжал он, беря лошадь мисс Вир за узду, — пока я благодарю его за то, что он вернул дочь тому, кто по праву крови является ее естественным защитником.

   Эрнсклиф не менее высокомерно и угрюмо кивнул в ответ, а Эллисло, проехав с дочерью немного назад по дороге, ведущей к замку, вступил с нею в разговор, настолько оживленный, что остальные члены отряда сочли неудобным следовать сразу же за ними. Между тем Эрнсклиф, обратившись к спутникам Эллисло, сказал им на прощанье:

   —      Хотя я не совершил ничего предосудительного, мне кажется, что мистер Вир полагает, будто я принимал какое-то участие в насильственном похищении его дочери. Я прошу вас, джентльмены, принять во внимание, что я категорически отвергаю это оскорбительное подозрение. Я готов простить самого мистера Вира, которого отцовские чувства могли в такой момент ввести в заблуждение, но если кто-нибудь еще из джентльменов (здесь он посмотрел в упор на сэра Фредерика Лэнгли) считает недостаточным мое слово, а также свидетельство мисс Вир и моих друзей, сопровождающих меня, то я буду счастлив, только счастлив, опровергнуть обвинение, как это подобает человеку, почитающему свою честь дороже жизни.

   —      А я выйду вместе с ним, — заявил Саймон Хэкберн, — и возьму на себя любых двух из вас, будь они знатного или простого происхождения, лэрды или крестьяне, — мне на это наплевать.

   —      Кто этот мужлан, — спросил сэр Фредерик Лэнгли, — и почему он вмешивается в ссору джентльменов?

   —     Я из Верхнего Тевиота, — сказал Саймон, — и я завожу ссоры с кем хочу, кроме короля или моего собственного лэрда.

   —     Полно, полно, — сказал Маршал, — довольно ссор. Мистер Эрнсклиф, хотя наши взгляды во многом различны и мы можем оказаться противниками и даже врагами, однако, если так случится, мы, надо надеяться, не запятнаем своего честного имени и не потеряем уважения друг к другу. Я верю в то, что вы настолько же непричастны к этому делу, как и я сам. И ручаюсь, что мой кузен Эллисло, как только он после всех этих неожиданных событий обретет способность здраво рассуждать, самым подобающим образом признает всю важность услуги, которую вы оказали ему сегодня.

   —     Самая возможность оказать услугу вашему кузену уже достаточная награда. До свидания, джентльмены, — продолжал Эрнсклиф. — Я вижу, большинство из вас уже отправилось к замку.

   Учтиво поклонившись Маршалу и небрежно кивнув остальным, Эрнсклиф повернул коня и направился в Хейфут, чтобы обсудить с Хобби Элиотом дальнейшие шаги для розысков его невесты, о возвращении которой он еще не знал.

   —     Каков, а? — воскликнул Маршал. — Право, он славный и храбрый малый! Хотел бы я повстречаться с ним на зеленом поле. В колледже меня считали почти равным ему на рапирах; интересно, как бы у нас получилось на шпагах?

   —     По-моему, — заметил сэр Фредерик, — мы поступили очень неправильно, что позволили ему и его людям уехать, не отобрав у них оружия. Такой ловкий молодой человек, пожалуй, соберет под своей командой немало вигов.

   —     Стыдитесь, сэр Фредерик! — воскликнул Маршал.— Неужели вы думаете, что Эллисло согласится запятнать себя, допустив насилие над Эрнсклифом, когда тот вступил в его владения для того, чтобы вернуть ему дочь? И даже если бы Эллисло разделял ваши настроения, неужели вы думаете, что я и другие джентльмены опозорим себя, согласившись помогать вам в таком деле? Нет и еще раз нет! Честь и родная Шотландия превыше всего! Когда засверкают мечи, я буду в первых рядах, но пока они в ножнах, давайте вести себя как подобает джентльменам и добрым соседям.

   Вскоре они прибыли в замок, где Эллисло, опередивший их на несколько минут, встретил их во дворе.

   —       Как чувствует себя мисс Вир? Узнали вы, почему ее похитили? — поспешно спросил Маршал.

   —      Она очень утомлена и ушла к себе. Вряд ли она сможет пролить свет на это приключение, пока не придет в себя, — ответил ее отец. — Мы оба- очень признательны вам, Маршал, и всем нашим друзьям за вашу заботу. Но на время мои отцовские чувства должны умолкнуть и уступить место чувствам патриота. Вы знаете, что сегодня мы должны принять окончательное решение: время не ждет, наши друзья всё прибывают, и я пригласил в замок не только дворян, но и многих из их людей, которые нам неизбежно понадобятся. А у нас едва хватит времени, чтобы подготовиться к их встрече. Просмотрите-ка эти списки, Марши (таким прозвищем окрестили Маршала-Уэллса друзья). А вы, сэр Фредерик, прочтите эти письма из Лотиана и Западной Шотландии. Урожай созрел, и нам остается только кликнуть жнецов.

   —      Приветствую это от всей души, — сказал Маршал.— Чем больше шума, тем веселее охота.

   У сэра Фредерика был угрюмый и озабоченный вид.

   —      Пойдемте со мною, мой дорогой друг, — сказал Эллисло помрачневшему баронету, — мне нужно сказать вам по секрету кое-что, чем вы останетесь довольны.

   Они вошли в дом, оставив Рэтклифа и Маршала во дворе.

   —      Итак, — сказал Рэтклиф, — люди ваших политических убеждений настолько уверены в падении теперешнего правительства, что даже не считают нужным скрывать свое участие в заговоре.

   —      Может быть, мистер Рэтклиф, — отвечал Маршал,— действия и настроения ваших друзей и нуждаются в том, чтобы их скрывали, а мне больше по душе то, что мы можем действовать открыто.

   —      А ведь вы, — продолжал Рэтклиф, — несмотря на ваши врожденные недостатки: легкомыслие и горячность (простите, мистер Маршал, но я прямой человек), обладаете природным здравым умом и благоприобретенными знаниями; так неужели вы настолько одурели, что позволили втянуть себя в это отчаянное предприятие? Как чувствует себя ваша голова, когда вы принимаете участие в этих опасных совещаниях?

   —      Не так крепко на плечах, — ответил Маршал,— как в тех случаях, когда я веду беседу о псовой или соколиной охоте. Я не обладаю хладнокровием моего кузена Эллисло, который говорит о государственной измене, будто читает детские стишки, и когда теряет, а потом находит свою очаровательную дочку, то выказывает при этом меньше чувства, чем я, потеряв щенка своей борзой. Мой характер далеко не столь закален, а моя ненависть к правительству не столь велика, чтобы ослепить меня и заставить забыть об опасности нашего предприятия.

   —      Тогда почему же вы идете на этот риск?

   —     Почему? Я всем сердцем предан бедному изгнаннику королю, да и мой отец когда-то принимал участие в деле при Килликрэнки. Кроме того, у меня свои счеты с придворными из объединенного правительства, с теми, кто продал прежнюю независимую Шотландию.