Звезда моей судьбы - Татьяна Устименко

Тропа, ведущая вверх, вилась вдоль больших валунов, которые волей-неволей заставляли задуматься об обвалах, столь нередких в горах. Наши ноги постоянно ушибались о мелкие камушки, невидимые под тонким слоем снега. Пальцами рук, замерзшими даже в перчатках, приходилось цепляться за скальные выступы. Ниуэ и лайил постоянно поддерживали меня, поскольку я несла завернутую в одеяло мантикору. Двигались мы медленно и с натугой, что идеально соответствовало нашему подавленному состоянию.

— Я все время думаю о тех адептах, что проходили эти испытания до меня, — решила я подбить своих друзей на болтовню, дабы развеять мрачное молчание. — Как им это удавалось?

— А я, если честно, не представляю, каким героем нужно родиться, чтобы выдержать подобное, — пожала плечами Ребекка. — Кстати, вас, чародеев, в Блентайре не так уж много. Видимо, стать магом куда труднее, чем, к примеру, воином или охотником.

— А из чего складывается процесс обучения у воинов? — заинтересовалась я, стремясь хоть как-то отвлечься от терзающего меня холода. — Расскажи нам, пожалуйста.

— Расскажи! — тут же поддержал меня ниуэ. — А то ты вся такая загадочная.

— Загадочные женщины — это те, которые выходят замуж за гадов! — во все горло расхохоталась воительница, заставив своего нареченного обиженно надуть губы и отвернуться.

Словно извиняясь за грубую шутку, лайил снисходительно похлопала его по плечу и ударилась в откровения.

— Конечно, никто не посылает нас первым делом на полосу препятствий, — усмехнулась она, польщенная пристальным вниманием к своей неотразимой персоне. — Все проходит вполне обычно: тренировки по десять часов в день, однообразная еда, наряды по казарме… Пора ученичества пролетает стремительно, как быстротечный кошмарный сон. Ну сами понимаете, бег, стрельба из лука, верховая езда, рукопашный бой, снова бег — и так по кругу… В общем, ничего особо приятного.

— Зато ты такая сильная и смелая! — поощрительно улыбнулась я.

— Ах ты подлиза! — Воительница довольно щелкнула меня по носу, за что немедленно получила ощутимый клевок от Мифрил.

— Эй, а твоя крошка-летунья становится все сильнее! — Ребекка с притворным возмущением воззрилась на задиристую мантикору. — Не успеешь оглянуться, как она совсем богатыршей станет!

— Растет, — одобрительно улыбнулся Беонир. — Спустимся с гор — и пусть она идет сама. Ладно, Йона? Ей уже пора учиться твердо стоять на ногах.

— Договорились, — кивнула я, ощущая, как оттягивает руки изрядно потяжелевшая Мифрил.

Заночевать решили у самого подножия Белых гор. Припасенная еда оказалась питательной и вместе с тем невероятно вкусной. Хотя подозреваю, что столь голодные и усталые путники, как мы, способны с аппетитом съесть даже жаркое из подошвы собственного сапога. Оставив меня обустраивать лагерь, Беонир вместе с Ребеккой отправился на поиски дров, ведь ночи в горах куда холоднее, чем внизу, в долине. Они вскоре вернулись, неся в руках охапки прутьев и веток. Предусмотрительно связав хворост в вязанки, мы, наскоро поужинав, легли спать. Утром предстояло начать покорять перевал Косолапого Медведя.

Следующий день подарил нам дивное зрелище: облака, словно сделанные из розового пуха, и отсутствие снегопада. Дорога с самого начала забирала круто вверх, так что мы шли медленно, со страхом ожидая, что еще немного — и придется карабкаться на четвереньках. К полудню все трое взмокли и тяжело дышали, но перевал не собирался сдаваться так просто и, казалось, не приблизился ни на йоту.

— Да-а-а… — Ниуэ с сочувствием смотрел, как я, захлебываясь и обливаясь водой, жадно пью из фляжки, и разочарованно качал головой. — Таким вялым темпом мы будем подниматься наверх не меньше двух дней.

— Ты куда-то спешишь? — сердито буркнула воительница, которую собственная усталость только раздражала. — Торопятся только диарейные больные, в сортир.

— Не я, а Йона, — хладнокровно парировал юноша.

— Два дня — это ничтожно мало по сравнению со всей моей жизнью, — успокоила я обоих. — Просто продолжим идти вперед, а там будь что будет.

— Мой отец всегда именно так и говорил, — уважительно кивнул Беонир. — Делай что должно — и будь что будет. Пожалуй, ничего лучшего в такой ситуации и не придумать.

— Фаталисты, — угрюмо буркнула лайил, недовольно морща обветренный нос. — Здравомыслящие люди заботятся не о том, правильно ли они живут, а о том, долго ли они проживут. Между тем жить правильно — это всем доступно, а вот жить долго — мало кому.

— Не бойся, мы не умрем, — безмятежно улыбнулся Беонир. — Я это чувствую.

— А я чувствую только жуткий холод, — отрезала несговорчивая воительница, со вздохом сожаления поднимаясь на ноги. Она засыпала во фляжку свежую порцию чистого снега и убрала посудину в нагрудный карман. — Ладно, пошли уж.

Так мы и сделали, хотя дорога с каждым часом становилась все хуже. Кажется, надвигалась буря. Сильный, пронизывающий ветер дул навстречу, что замедлило наш и без того небыстрый шаг. С двух сторон над нами возвышались горные пики, и казалось — они неодобрительно следят за наглецами, осмелившимися проскочить у них под носом. Ребекка и Беонир шли медленно, согнувшись под неимоверным грузом собранных ими дров. Из-за своих хрупких крыльев я могла нести сумку только на плече, другой рукой прижимая к себе Мифрил. Я старалась не думать о том, что становится все холоднее. Мы ужасно замерзли, хотя по нашим телам струился пот, вызванный труднопроходимой каменистой тропой, доступной лишь ловким горным козам. Ноги постоянно подворачивались, скользя на неровностях. Да, теперь-то мы прекрасно понимали, почему эту узенькую тропку назвали перевалом Косолапого Медведя!

Ближе к вечеру мы начали оглядываться в поисках подходящего места для ночлега, но эти поиски обещали затянуться. Дорога все еще резко поднималась вверх, а по обе стороны от нее были разбросаны громадные валуны, темные от моросящего дождя, смешанного с крупными хлопьями липкого снега. Понимая, что через час на землю опустится непроглядная тьма и станет совсем ничего не видно, Ребекка решительно остановила нас с Беониром, все еще высматривавших свободную от камней площадку, и начала двигать валуны, расчищая пространство. Под этими камнями не росла трава, а лишь чавкала непромерзшая грязь. Но выбирать не приходилось. Мы расчистили небольшой пятачок земли и разожгли костер, используя драгоценное топливо, с таким трудом принесенное сюда.

Ночью мы по очереди вставали, дабы подбросить в огонь сучьев: темное время суток оказалось чрезвычайно холодным, и тепла наших плащей было недостаточно даже для крошки Мифрил, клубочком свернувшейся под ворохом наваленных на нее одежек. Ветер выл и свистел на все лады, выкрикивая что-то неразборчивое, сильно смахивающее на угрозы. Судя по всему, он всерьез вознамерился не пустить нас на перевал, навечно похоронив среди камней и снега. Но в ответ я лишь упрямо стискивала зубы, готовая бороться с чем угодно: с ветром, холодом, мраком. Я не собиралась сдаваться!