Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

— Ну, это вкусно. — Говорю я после минуты неловкого молчания.

— Я же говорил тебе, что у нас хороший повар. — Говорит Петр.

Я смутно припоминаю, как он говорил это на нашем первом совместном ужине, который, кажется, был целую жизнь назад. Затем до меня доходит, что это, должно быть, тот самый шеф-повар, который раньше готовил для Путина. Я оглядываюсь через плечо на дверь, через которую он вышел, оценивая его в совершенно новом свете.

Тишина наполняет нас, пока мы продолжаем есть, и напряженная неловкость от совместного приема пищи с маленькой, угрюмой семьей душит меня. Я делаю щедрые глотки белого вина и пытаюсь завести несколько тем для разговора, чтобы сделать дискомфорт немного более терпимым. Но только Мила, кажется, готова говорить.

К тому времени, как я приближаюсь к концу еды, я узнаю, что Миле семнадцать, и она учится в выпускном классе средней школы. Она играет на пианино и планирует поступить в частный колледж неподалеку отсюда в следующем году. Тот же колледж, который, по-видимому, посещал Петр на первом курсе, прежде чем перевестись в Роузхилл. Матрона и Петр, похоже, гораздо менее охотно делятся информацией.

На самом деле, они, кажется, ведут какую-то форму молчаливого обсуждения через стол, нагнетая напряжение, пока я не перестаю задавать вопросы. Вместо этого я сосредотачиваюсь на еде, размышляя, всегда ли так проходят их семейные ужины.

Когда Матрона наконец высказывает свое мнение, направляя разговор на сына, она делает это по-русски. Намеренно оставляя меня в стороне. Что бы она ни спросила, Петр заметно ощетинивается, и он откладывает столовые приборы, чтобы бросить на нее расчетливый взгляд.

Он отвечает по-русски, слова скользят с его губ в плавном ритме, заставляющем мое сердце трепетать. Я не уверена, почему мне так нравится звук его родного языка. Моя семья говорит на итальянском, так что не то чтобы я неопытна в других языках. Но его тон резок, его глаза сверкают, предупреждая меня, что это спор.

Матрона возражает, ее голос как будто повышается вместе с ее темпераментом… Мила, кажется, следит за их разговором, ее глаза прыгают туда-сюда между ними, прежде чем найти меня.

Значит ли это, что все, что они говорят, обо мне? У меня сжимается живот.

— Закончила с ужином, Сильвия? — Спрашивает Мила, демонстративно обрывая брата.

Челюсть Петра захлопывается, и он скрещивает руки на своей сильной груди, отводя взгляд от стола.

— Э-э, да. Конечно. — Мне все равно, что у меня еще осталось несколько кусочков. Я хочу уйти, и она предлагает мне идеальный повод.

Мила широко улыбается.

— Хочешь, я покажу тебе твою комнату?

— Звучит замечательно, — благодарно соглашаюсь я. Положив салфетку на стол, я быстро встаю. — Спасибо за вкусную еду. — Говорю я Матроне.

— Конечно, — холодно говорит она, не отрывая глаз от лица сына.

Затем я убегаю, готовая зарыть голову в песок и надеяться, что то, о чем они спорят, не имеет ко мне никакого отношения.

11

ПЕТР

— Ты даже не пытаешься наладить отношения с девушкой Маркетти, — категорично заявляет моя мать, продолжая наш спор на русском языке, закрывая за собой дверь кабинета из вишневого дерева и шагая через комнату.

— Я сделал все, о чем ты меня просила, — отвечаю я, и мой русский язык становится все более резким из-за моего раздражения. Я слежу за ней глазами, когда она останавливается за своим столом и смотрит на меня. — Я перевелся в другой колледж. Я внимательно слежу за ней. Я держу ее под контролем и держу подальше от любых потенциальных угроз нашему обручению, какой бы незначительной ни казалась эта угроза. Я обеспечил ее послушание…

— Ты все еще сопротивляешься всему этому. Я вижу это по тому, как ты с ней общаешься или, скорее, не общаешься. Тебе не обязательно это должно нравится, Петр. Но ты сделаешь все необходимое, чтобы жениться на Сильвии Маркетти. — Моя мать ударяет наманикюренным пальцем по своему столу из темного дерева, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Классическая версия дисциплинарного родителя.

— Почему? — Требую я, мой голос повышается на децибел. — Почему так важно, чтобы я женился на этой девушке? Мне бы хотелось время от времени иметь некоторую свободу воли, особенно когда речь идет о таком постоянном решении, как брак.

Моя мама с глубоким разочарованием смотрит на меня.

— Иногда брак — это нелюбовь и не получение того, чего ты хочешь. — Говорит она, обращаясь ко мне, как к ребенку, которому нужно объяснить простую концепцию. — Брак — это то, что нужно для семьи. Твой отец знал это. Думаешь, он взял меня в жены только потому, что ему так захотелось?

Я слышал эту историю уже много раз. Именно ее она вытаскивает всякий раз, когда чувствует необходимость прочитать мне лекцию о долге и о том, что он укрепляет семью гораздо больше, чем такая хрупкая вещь, как любовь. Мы защищаем своих и делаем все, что нужно, чтобы бизнес развивался.

— Твой отец никогда не видел меня до нашей свадьбы. Но наш брак объединил две нью-йоркские семьи, превратив нас в такую империю, какой город еще не видел. За последние двадцать лет мы захватили больше территорий, чем каждая из наших семей за столетие. — Гордость в ее голосе бьет по моим нервам, как наждачная бумага.

— Вряд ли это справедливое сравнение, когда они были в России, сражаясь с семьями, имеющими гораздо более глубокие корни в торговле людьми и наркотиками, чем наша. — Сарказм капает из моих слов, когда я скрещиваю руки на груди с безучастным видом.

Ее глаза сужаются, оценивая меня с отвращением.

— Стратегические маневры твоего отца, главы семьи Велес, создали империю, которую ты должен чувствовать себя благословенным, чтобы унаследовать.

Я тяжело вздыхаю и отключаюсь. Нажатие на ее кнопки ни к чему не приведет.

— Я знаю. — Я отпускаю руки, позволяя им упасть на бока, и смотрю на золотисто-голубой персидский ковер перед собой.

Она не ошибается. Даже несмотря на количество территориальных споров, которые мы вели и проиграли за последние десять лет после смерти моего отца, наша семья по-прежнему управляет мощной франшизой в одном из самых прибыльных городов Соединенных Штатов. Мне есть за что быть благодарным. И я очень ценю свою мать за все, что она сделала, чтобы сохранить все в целости и сохранности.

С периферии я замечаю, как смягчается мамина поза. Она выпрямляется, позволяя рукам соскользнуть со стола. На мгновение она пристально смотрит на меня, позволяя тишине затянуться.