Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Орловский

— Кто? — прошептал я. — Кто… мог сотворить такое?

Корабль двигался, подгоняемый попутным свежим ветром. Ордоньес умело ведет под углом к белой скале, намереваясь обогнуть, и тут меня тряхнуло снова: за поворотом начали выступать колонны, белоснежные, чистые, каждая в поперечнике с небоскреб, но видно же, что сплошной камень… Какие силы вытесали из цельной горы?

Я посмотрел за борт, по телу пробежала легкая дрожь. Корабль идет над огромной глубиной, взгляд легко проникает в глубь чистейшей воды на десятки метров, если не на сотни, гора уходит отвесно, там, дальше, постепенно темнеет, мне начало казаться, что это чудовищное образование поднимается чуть ли не от самого ядра планеты.

Впереди показался камень синего цвета, в нем отверстие, вода плещется там и шумно лижет стены. Мне камень показался камешком рядом со статуей христианской Венеры и чудовищными колоннами, но мы приближались и приближались, Ордоньес вел корабли настолько уверенно, словно ходил здесь не раз, у меня сердце замерло, когда я осознал истинные размеры и камня, и дырочки в нем.

Корабль прошел свободно, от верхушки мачты до свода можно поставить еще два таких корабля, а справа и слева одновременно с нами проплыли бы десяток каравелл.

Я оглядывался с потрясенным видом, сердце стучит взволнованно, а дыхание вырывается из моей груди хриплое, словно я побежал от этой горы бегом.

На краю камешка, справа от дыры, через которую мы проплыли, как кот на солнышке, устроился огромный трехэтажный дворец из белого камня. Он красиво контрастирует с синевой основной глыбы, сказочно отражается в прозрачной воде.

Ко мне на мостик поднялся Вебер, усы лихо закручены кверху, вид бодрый и бравый.

— Дворец Древних Королей, — проговорил он с великим почтением. — Чтобы его построить, с той белой горы туда семьсот лет возили камень… Но какое чудо выстроили!

— Семьсот лет, — повторил я. — Значит, был здесь период стабильной экономики? Семьсот лет без потрясений, падений курса, смены династий… хотя династии могли меняться, это ерунда, но без смены религий, даже без расколов, ересей, альбиносов всяких, то бишь альбигойцев…

На мостик поднялся Ордоньес, метнул сердитый взгляд на Вебера, но тот моментально исчез, сам капитан и знает насчет правил.

Ордоньес посопел сердито, глядя ему вслед, затем наклонился ко мне, дохнул парами вина.

— Ваша светлость… — голос его звучал мирно и вкрадчиво, — гм… как бы это сказать…

— Да так и говорите, — предложил я. — Какие между нами экивоки? Режьте мне прямо в глаза правду-матку насчет того, какой я мудрый, талантливый и прекрасный!

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Да? Ну тогда ладно. Я заглянул к вам где-то за полночь…

Я охнул, спросил с беспокойством:

— С какой целью?

Он поморщился.

— Ваша светлость, ничего порочного, уверяю, хотя мы подолгу без женщин. И не убивать вас приходил.

— Тогда даже не представляю, — пробормотал я. — Неужели даже целебный морской воздух не спасает от бессонницы? А я уж собирался его продавать в склянках. Ну тогда точно вам, граф, пора разводить овец. Чтобы считали перед сном. Белых-черных, белых-черных…

Он покачал головой.

— Сплю, как бревно, как и положено мужчине. Просто вопрос возник один деликатный… но когда заглянул к вам, вас в каюте не оказалось. Тогда я, не поднимая шума, обошел весь корабль. Милорд, я знаю все закоулки, от меня мышь не схоронится! Но вас не обнаружил.

Я посмотрел с укором.

— Граф, как же вы недооцениваете мою заботу о народе, его благополучии, просвещении, подъеме экономики, создании новых рабочих мест, терпимости и толерантности! Я настолько ушел в себя, что стал незаметен для вульгарного быта со своими государственными планами, ибо у вас на виду только личное, близкое и сугубо вещественное… У меня, кстати, тоже, но я могу уходить мыслью в суть вещей, а тогда меня, конечно узреть трудно, вы же в суть не смотрите!

Он кивнул пару раз в начале моей тирады, но потом только смотрел с подозрением, слушал и наблюдал за моим предельно честным лицом.

— А там, — спросил он, — в тех глубинах… что?

Я вздохнул:

— Ох, и не спрашивайте, граф. Суета сует и всяческая суета, даже не приправленная высокими словами. Там все прямо и настолько честно, что отвратительнее и не придумаешь! У нас же все построено на лжи, постоянной и непрекращающейся. Все началось с того, что Ева соврала насчет яблока, и благодаря этой лжи возникло общество, цивилизация, эти вот гигантские корабли!.. Но будь мы честными, остались бы стадом диких обезьян… Простите, граф, я что-то разговорился, но мне было так грустно в глубинах сознания, подсознания и внезнания, что я вот как бы вот так, ага?

Он сказал оцепенело:

— Ох… как хорошо, что я не пошел учиться, как родители принуждали…

Остров с белоснежным дворцом уплыл, но не успел исчезнуть из виду, как начал приближаться другой, высокий, словно торчащая из моря гора, но странная: вершина почему-то больше, чем основание.

Я присмотрелся, раньше других с дрожью во всем теле понял, что это не гора, а… дерево. Чудовищно огромное, толстое, вершиной вот-вот достигнет облаков, и… каменное. Однако, чувствую, что и каменное продолжает расти. Когда-то здесь явно был остров, но дерево подмяло под себя и землю, и камни, размололо на минералы, поглотило и сожрало корнями, а теперь дерево запускает их все глубже в земную твердь.

Подошел Юрген, огромный, косолапый, с угрожающе раздвинутыми руками, но у него в самом деле глыбы косых мышц не дают рукам плотно прилегать к бокам.

— Боже правый, — выдохнул он, — куда мы вторглись? Того и гляди, вот так и…

Он умолк и пугливо перекрестился. Яков спросил подозрительно:

— Что? Чего язык прикусил?

Мощный рык Юргена прозвучал как-то непривычно жалобно и тонко, словно скулила мышь:

— А вдруг еще и на левиафана напоремся…

— Какого?

— Да любого, — ответил он страшным шепотом и посмотрел по сторонам, не подслушивает из-за ящиков какой-нибудь из левиафанов. — Говорят, их на всем свете двое. Самец в северном море, самка — в южном. Если встретятся, миру конец…

Я сказал пораженно:

— Так ты Библию читал?

— Да, Ваша светлость.

— Что случилось?

— Да слабый в детстве был. Все говорили, что помру скоро. Вот и читал, чтобы подготовиться…

— И как, помогло?

Он покачал головой.

— Нагрянули пираты, деревню пограбили, а меня и еще троих забрали на корабли, чтобы прислуживали за столом. Морской воздух как-то выходил…

Он нависал надо мной, как медведь гризли над сусликом, от него по всему кораблю распространяется ощущение дикой силы.