Правил нет. Есть те, кто их придумал - Венера Солнечная

Я этого почему-то не чувствую, словно что-то скрывает все чувства и ощущения. Зато меня изнутри отравляют чьи-то боль, сожаление и злость.

Я как кукла, которой управляют. Я вроде все понимаю, но не я выбрала ни свои решения, ни свои действия, ни эти чувства.

Мы стоим так еще мгновение, а потом все меняется. Мага что-то отбрасывает в сторону.

Перевожу взгляд с упавшего Андера и вновь замираю, но уже в страхе. Передо мной всего в нескольких шагах стоит принц Эйроун.

Он изменился, совсем не похож на того эльфа, с которым я познакомилась на празднике Весны. Тело кажется еще больше и сильнее. Волосы необычно для лесных эльфов заплетены в тугую косу, и в ней нет ни клыков, ни зубов, ни трав, с которыми не расстаются ни охотники, ни воины. А взгляд, под сведенными зло бровями, стал темнее и яростнее, словно у хищного зверя. И этот зверь сейчас приближается ко мне.

— Айя, — произносит Эйроун.

Я в ужасе отшатываюсь и кричу.

Проснулась я от удара телом об пол. И сразу же подпрыгнула на ноги.

— Что случилось?! — хором вскрикнули мои соседки, и в комнате вспыхнул свет.

— Все хорошо, — тяжело дыша, ответила я. — Просто плохой сон приснился.

— А ты еще больше псих, чем я думала, — сонно резюмировала Луцея и погасила свет.

Я легла обратно на свою кровать, но глаза закрыть не получилось. Сон был очень странным. То слишком реалистичным, то словно размытым. Я все лежала и вспоминала его детали. И никак не могла понять, почему Эйроун так сильно меня напугал. Я не боялась самого принца, он не вызывал у меня такого ужаса никогда. В этом сне принц был каким-то другим, опасным. Тревога за родных, которая, итак, жила внутри, развернулась с новой силой.

И маг. Он тоже показался каким-то другим.

Пролежав какое-то время, борясь с ураганом мыслей и эмоций, я заметила, что за окном стал загораться рассвет. Это мне напомнило, как в этом же сне я бежала по лесу, как чувствовала этот воздух, слышала пение птиц. И я решила, что пора побывать там, куда меня тянет, где я смогу почувствовать себя хоть немножко, как дома.

С полки в шкафу взяла одежду, в которой покинула свой дом. Через плечо перекинула небольшую сумку с травами, которую так же взяла из дома. Даже волосы заплела, как всегда делала дома, только вплетать ничего не стала.

Выходила из комнаты и спускалась по ступенькам я босиком, чтобы никого не разбудить, а сапоги надела уже на улице.

Стоило мне приготовиться бежать, как к ногам шмыгнул Проныра.

— Малыш, ты-то тут откуда?

Я подхватила пушистого рукой и посадила на плечо.

Виль ласково потерся о мою шею мордочкой.

— Ну что готов к охоте?

В ответ Проныра клацнул белыми острыми зубками.

Река тянулась вдоль всех строений и корпусов университета, поэтому я решила обогнуть здание общежития и сразу спуститься к ее берегу.

Песчаный берег реки был очищен от бревен и кустарника, поэтому бежать по нему было легко. Достаточно быстро я добежала до моста через реку, про который уже слышала и не раз. Он находился за замком, поэтому его невозможно было заметить, пока не выйдешь к берегу.

Мост оказался очень красивым, выполненным из дерева и метала, как и многое в замке, украшен кованными цветами.

Ступив на берег, я сразу же попала в тень от деревьев. Здесь начинался лес. За все то время, что я провела в Шароине так ни разу сюда и не забрела. Хоть духи этого леса уже помогали мне, все равно нужен был проводник.

Присев на колени, я коснулась одной ладонью земли, а второй — ствола дерева, вновь попросив духов о помощи.

Не успев подняться с колен, сквозь деревья я увидела рыжую фигуру большого благородного оленя. Его ветвистые рога украшали голову зверя, словно корона. Будто ко мне знакомиться вышел сам король этого леса. Зверь гордо и не торопливо вышагивал. Олень шевелил ушами, он был встревожен незнакомой гостьей.

Я закрыла глаза, чтобы почувствовать магию этого места и этого лесного жителя, сказать им, что я — друг, что я хочу стать частью этого леса, найти здесь свой дом. И магия приняла, прошла сквозь меня теплым потоком, сливаясь с моей собственной. В подтверждение олень подошел еще ближе и ткнул меня в макушку мордой.

Прижавшись всем телом к спине величественного животного, я наслаждалась абсолютным счастьем, которое вызывала во мне и эта скорость, и эти запахи, и звуки. Сейчас я чувствовала себя рыбкой, которая по воле судьбы оказалась на суше, барахталась, барахталась и не сдавалась, она даже посчитала, что уже научилась дышать воздухом, но иллюзия рассыпалась, стоило ей окунуться в воду. Сейчас я плыла, пытаясь наполнить свои легкие и душу этим местом, словно это поможет потом рыбке дышать на суше.

Олень остановился, как только мы выбежали из тени леса на солнечный свет поляны, которая хоть и заставила вспомнить поляну из сна, но была совсем на нее не похожа. Эта была намного больше, и ее пересекал небольшой ручей. Сейчас лето постепенно идет к концу, поэтому трава была уже не такая зеленая, и почти все полевые цветы отцвели.

Попив воды, я улеглась рядом с ручьем, здесь трава была зеленее и мягче. Проныра умчался, скорее всего на охоту. А олень рядом щипал молодую травку.

Я лежала и думала о своей семье. Олень напомнил мне мою старшую сестру. Мы не были никогда подругами, скорее вечными соперницами. Разница в три года для эльфов очень незначительная, поэтому мы росли с одними интересами и все время не могли поделить ни любовь и внимание родителей и братьев, ни игрушки. Но перевес резко оказался на стороне Оэнарель, когда мы подросли. Моя сестра выросла дочкой воительницы Айроэль, а я странной девчонкой, которая ни с кем не дружит и все время прячется в лесу. Оэнарель поначалу смотрела на меня с высокомерием, когда она отправлялась гулять со своими друзьями, а я оставалась дома с родителями. С годами высокомерие сменилось жалостью и желанием поддержать, наверное. Но пропасть между нами стала настолько непреодолимой, что наше общение ограничивалось утренним приветствием за общим столом и незначительными домашними просьбами. И выбор принца на празднике Весны мог окончательно превратить нас в соперниц, но уже по-взрослому. К счастью я поняла, что этого не случилось, увидев слезы и грусть в глазах сестры, когда несколькими часами позже мы