Уши в трубочку - Юрий Никитин

– Я не Екатерина!

– Да это я из песни… У меня настроение такое романтическое, песенное. Ты не права, что никто не гонится. Мобильников у них нет, что ли? Наверняка на хвосте три-четыре машины. Потому и надо до самого шлагбаума, это неизбежно, как восход солнца… Чем ночь темней, тем ярче звезды, да будет солнце, пусть всегда будет мама, да сгинет тьма!

Она торопливо вытащила из бардачка карту, полистала, я все наращивал скорость, шел на опасные обгоны. Наконец она воскликнула раздраженно:

– Откуда здесь шлагбаум? Здесь поезда никогда не водились!..

– Должен быть, – ответил я упрямо. – Обязательно будет. Нельзя без шлагбаума. У тебя устаревшая карта. И вообще инопланетная. Наш мэр в кепочке всегда что-то придумает…

Она некоторое время молчала, только хваталась крепче за сиденье. Лицо бледнело, она с силой потерла виски, помассировала уши, задышала глубже, стараясь успокоить нервы. Вдруг на лице проступило выражение сильнейшего недоумения.

– Постой, как это поезд отрежет их от нас? Разве не мы гонимся?

– Точно? – переспросил я.

– Да… ведь мы должны найти босса нашей команды, которого похитили?

Я раздраженно ответил:

– Меня тоже так тряхнуло, что в голове перемешалось. И вообще, с этой погоней в крови быстро забываешь, кто за кем… Впрочем, так ли уж это важно? Но тогда разнесем шлагбаум и тоже успеем. Именно перед самым-самым носом несущегося на полной скорости локомотива.

Она вздрогнула, плечи зябко передернулись.

– Ну, знаешь ли… А нельзя ли прибавить скорость?

– Да хоть прибавить, – ответил я, – хоть убавить – все равно перед самым носом, а уж он мчится дай боже!

– Да, – сказала она несчастным голосом. – Видела я ваши чудовищные самые поездатые поезда. Если такой наскочит, то перекаренит наверняка…

– Если перекаренит, – ответил я сурово, – то мы, значит, не герои. Героев поездом не давят!

Она вроде бы подбодрилась, женщины всегда черпают энергию в нашем мужестве, не догадываясь, что мы сами исподтишка черпаем силы в самом их присутствии. А я подумал невесело, что поезда давят и героев. И не всегда только черношляпных.

Железнодорожный переезд показался почти одновременно с движущимся на огромной скорости поездом. Я выжимал из двигателя все, что удавалось выжать, поезд агромадный, тяжеленный товарняк, несется, как будто в ад, там вагонов сто, если не тысяча, жуть, торкесса сбледнула и закрыла глаза, да еще и сжалась в комок, став размером с не самого крупного микроба.

– Ну, – сказал я вслух, – держись!

Земля трясется, поезд предостерегающе загудел, шлагбаум давно опущен, но я с силой вдавил педаль газа в пол, машина не мчится, а летит, треск, это красиво вспорхнули обломки шлагбаума, Оскара за постановку… ну хотя бы Нику, торкесса открыла глаза, любопытная, и тут же в смертельном ужасе зажмурилась, ибо мы как раз на переезде, а поезд вот он, бьет нас огромной стальной головой…

Слегка тряхнуло, мы понеслись по пустынному шоссе, а поезд с тяжелым грохотом несется там за спиной, отрезав преследователям путь, закрыв им дорогу, спасая нас, как всегда спасал беглецов, где-то карауля и как-то узнавая, когда и в какой момент нужно выскочить, развить чудовищную скорость и успеть отрезать от погони.

– Задел… – прошептала торкесса в ужасе, – он нас задел!

– Да, – согласился я. – Помню, как в прошлый раз… нет, в один из позапрошлых, он был тогда симплицийскими скалами и тоже успел расщепить доску из кормы моего «Арго»… А сейчас что, сорвал номер?

– Не вижу, – ответила она, – почему-то не вижу.

– Странно, – сказал я. – Ладно, сделаем вид, что гоним в ремонт.

Тоненько пропищал мобильник. Я машинально похлопал по нагрудному карману рубашки, пусто, похлопал по другому, тоже нет, вспомнил, что я обнажен до пояса, а рубашка моя на торкессе, пощупал карманы на ней, она замерла и уставилась на меня испуганными глазами. Я ощутил, что в кармане ничего… конечно, я бы не сказал, что совсем уж ничего, но так можно и по морде схлопотать, торкесса вскрикнула, я едва успел вывернуть руль. Мимо пронесся встречный многотонный грузовик. Мелькнуло белое лицо водителя, даже не понимаю, как я в самый последний миг крутанул руль, все же нас чуточку тряхнуло, противно чиркнуло.

– Надеюсь, застрахована! – прокричал я.

– О чем ты? – спросила она шепотом.

– Там царапина вдоль борта, – объяснил я. – Баксов на триста!

Она смотрела непонимающе, из ее наручных часов все так же доносился скрипящий голос, наконец торкесса опомнилась, прокричала:

– Мы на Окружной!..

Из часов донесся деловитый голос:

– Где?

Я взглянул на проносящиеся мимо знаки.

– Между Котельниками и Белой Дачей!

– Перестраивайтесь в крайний правый ряд, – послышался голос из мобильника громче. – Там вскоре съезд на Верхние поля. Побыстрее, буду ждать у пруда.

Она взглянула на меня с надеждой. Я буркнул:

– Это труднее…

Она завизжала, пришлось резко бросить машину к разделительному бордюру, едва избежали столкновения с КамАЗом, чиркнулись бортами с джипом, подрезали ладу, пугнули волгу и проскочили, задев железобетонный барьер, на свою сторону. За спиной слышался привычный грохот, лязг, в небо рвались столбы оранжевого огня, взлетали сорванные крылья, бамперы, дверцы и части водителей.

Съезд буквально на той стороне, я устремил машину едва ли не поперек шоссе, какое же оно широкое, а казалось, узкое, особенно в пробках, справа и слева сигналят, матерятся, но мы успели, дальше изогнутая красивой дугой дорога вывела на Верхние поля, а через пару минут торкесса закричала:

– Вот он, притормози!

К бордюру вышел невысокий человек в грязном поношенном свитере, волосы в беспорядке, лицо сонное, недовольное, сразу видно – наш человек, такой классическую музыку слушать не станет. Я остановил машину, он тут же ввалился на заднее сиденье, буркнул хриплым пропитым голосом:

– Меня зовут Кваргом. А теперь лучше всего на Ставропольскую. Они пытаются перехватить на Верхних полях. Странно, почему не задействовали всех? Особенно Пурнеля, Рокси, Озагунда и Л-четырнадцатого.

Торкесса сказала мстительно:

– А они уже догорают! Кто где. В разных весьма местах. А Л-четырнадцатый так и вовсе вылетел, аки птица, через разбитое окно…

– Он жив? – спросил Кварг с беспокойством. – Или только прическу попортил?

– Да, – ответила она с сарказмом. – Попортил! Если можно не попортить, когда на скорости в сто восемьдесят сталкиваешься с большегрузом. Потом еще лопаешься под колесами того же грузовика. А их у него как у сороконожки! А потом и под колесами всей колонны… Я уж не упоминаю о такой мелочи, что вылетел через лобовое стекло вообще без головы…