ЗАТЕМ - Сосэки Нацумэ

— Ну что ты пристал! — не меняя тона, сказал Дайскэ.

— Нет, без шуток, — продолжал Тэрао. — Таким бездельникам, как ты, надо хоть изредка что-нибудь делать, а то ведь, умрёшь со скуки. Будь уверен, есть люди, которые и в самом деле блестяще знают язык, не то что ты. Но беда в том, что все они заняты. — Тэрао продолжал наступать, и Дайскэ понял, что придётся либо поссориться, либо сдаться. Со своими взглядами он не мог, разумеется, относиться к Тэрао иначе как с презрением, но ссориться с ним не хотелось.

— Ну давай, взгляну, только недолго. — И Дайскэ стал просматривать отмеченные места. Ознакомиться хотя бы вкратце с содержанием книги у него не возникло ни малейшего желания, тем более что непонятных мест было больше чем достаточно.

— Спасибо тебе, — сказал немного спустя Тэрао и закрыл книгу.

— Так ведь кое-что осталось непонятным!

— Что-нибудь придумаю… Вряд ли кто-нибудь толком объяснит. А главное, времени нет. — Тэрао, видимо, заранее решил, что гонорар куда важнее ошибок в переводе.

По своему обыкновению, Тэрао завёл разговор о литературе, горячо, с энтузиазмом, которого ему так не хватало, когда речь шла о переводе. Дайскэ пришло в голову, что многие из нынешних литераторов, создавая свои произведения, преследуют ту же цель, что и Тэрао, занимаясь переводами. Забавно было видеть, как уныние у Тэрао сменилось радостным возбуждением, стоило ему заговорить об интересующем его предмете.

Так и не состоялся в тот день визит к Хираоке.

Во время ужина из книжного магазина «Марудзэн» принесли бандероль. Отложив в сторону палочки для еды, Дайскэ её распечатал. Там оказались новые книги, которые он давно ещё заказал за границей. С книгами под мышкой Дайскэ вернулся в кабинет и стал просматривать одну за другой. Ничего интересного для себя он там не нашёл. И когда листал последнюю книжку, успел перезабыть все названия. Решив, что как-нибудь на днях он снова ими займётся, Дайскэ положил книги прямо стопкой на полку и вышел на веранду. Небо из голубого постепенно становилось синим, над платаном в соседнем саду, казавшимся сейчас ещё более густым и тёмным, повисла бледная луна.

Кадоно принёс большую керосиновую лампу с голубым абажуром из гофрированного стекла, похожего на шёлковый креп, поставил её на стол, вернулся на веранду и заметил:

— Скоро появятся светлячки.

— Рано ещё, — с сомнением возразил Дайскэ.

Кадоно произнёс своё обычное «в самом деле?», но тут же серьёзным тоном добавил:

— Прежде эти светлячки были в большой моде у господ писателей, а нынче они что-то их не очень жалуют. С чего бы это? Ни один про светлячков не пишет, да и про ворон тоже.

— Ты совершенно прав. Интересно, в чём же тут дело? — в тон Кадоно, с притворной серьёзностью ответил Дайскэ.

— Электричество их заменило, — сострил Кадоно и, захихикав, отправился восвояси. Дайскэ вышел вслед за ним в прихожую.

— Опять уходите? — спросил Кадоно. — Ладно. Я послежу за лампой… Бабка уже легла, жаловалась, что живот у неё болит, но я думаю, всё обойдётся… Так что гуляйте спокойно.

Дайскэ вышел за ворота. Когда он дошёл до Эдогавы, почти стемнело, и вода в реке казалась чёрной. Намереваясь зайти к Хираоке, Дайскэ не пошёл, как обычно, вдоль берега, а пересёк мост и стал подниматься по Конгодзидзака.

За последнее время Дайскэ неоднократно встречался с Хираокой и с Митиё по самым различным поводам. Хираока прислал пространное письмо, в котором выражал Дайскэ благодарность за все его хлопоты и заботы после их приезда в Токио. Далее в письме говорилось: «Я весьма и весьма обязан знакомым и друзьям по университету. Недавно благодаря содействию одного из них я получил приглашение на должность ведущего корреспондента экономического отдела одной газеты. Охотно попробую свои силы на этом поприще. Но, прежде чем принять это предложение, прошу твоего совета, поскольку уже обращался к тебе с просьбой об устройстве». И всё в таком духе. Так оно и было. Хираока действительно просил Дайскэ устроить его в фирму к старшему брату. Дайскэ ему не отказал, но никаких шагов в этом направлении не делал. И потому письмо Хираоки понял, как напоминание об этой просьбе. Письмо с отказом Хираока мог воспринять, как непростительное равнодушие, поэтому на следующий же день Дайскэ лично отправился к другу, рассказал ему, как обстоят дела, и попросил пока на него не рассчитывать. Хираока ответил, что ничего другого он и не ждал, и при этом довольно странно посмотрел на Митиё.

В другой раз от Хираоки пришла открытка. «С газетой наконец уладилось, хотелось бы посидеть с тобой вечерок и выпить. Жду такого-то числа». Отправившись на очередную прогулку, Дайскэ тогда зашёл к Хираоке и предупредил, что прийти, к сожалению, не может по разным непредвиденным обстоятельствам. Хираоку он застал лежащим прямо посреди комнаты. Оказалось, что накануне он был в гостях и весь вечер пил. Хираока всё время тёр воспалённые глаза. Потом вдруг стал жаловаться на тяготы семейной жизни: «Работать могут только холостяки, ну вот хотя бы ты, к примеру. Будь я холост, непременно поехал бы в Маньчжурию или в Америку, а так…» Митиё в это время чем-то занималась в соседней комнате, её и слышно не было.

В третий раз Дайскэ зашёл к ним, когда Хираока был на работе в редакции. Зашёл просто так, без всякого дела, и с полчаса просидел на веранде, беседуя с Митиё.

После этого он долго избегал района Коисикава, вплоть до сегодняшнего вечера… Когда, подойдя к дому Хираоки, он громко окликнул хозяев, навстречу ему вышла служанка с лампой в руке. Ни Хираоки, ни Митиё дома не оказалось. Дайскэ не стал расспрашивать, куда они пошли, сел на трамвай, доехал до Хонго, там пересел до Канды. В районе Канды сошёл с трамвая, зашёл в пивную и залпом выпил пива.

Утром Дайскэ проснулся с хорошо знакомым ощущением, что мозг его разделён на две части, которые кругами расходятся от центра. В таких случаях Дайскэ обычно воспринимал собственную голову как сооружение, у которого плохо пригнаны наружная и внутренняя части, и начинал трясти головой, чтобы слить их воедино. Вот и сейчас, лёжа на подушке, он стукнул себя несколько раз по голове чуть выше уха.

Дайскэ и в голову не приходило, что эта патология могла возникнуть из-за частых возлияний. Он привык к вину чутья ли не с детства и никогда не хмелел, сколько бы ни выпил. Стоило ему после этого хорошенько выспаться, и он чувствовал себя совершенно здоровым. Однажды они с братом поспорили, кто больше выпьет. Дайскэ осушил тринадцать бутылочек сакэ по три го[24], а на следующий день как ни в чём не бывало пошёл на занятия. Брат же два дня жаловался на головную боль и ходил мрачнее тучи, объясняя это разницей в возрасте.

В сравнении с этим вчерашнее пиво сущий пустяк, думал, Дайскэ, продолжая колотить себя по голове. К счастью, эти странные ощущения нисколько не влияли на работу мозга, просто иногда Дайскэ не хотелось его утруждать. Но при некотором усилии мозг его мог выполнить любую сложную работу. Поэтому Дайскэ не видел причин для пессимизма и нисколько не опасался за свою психику. Когда эти ощущения появились у него впервые, он удивился. Во второй раз обрадовался, как чему-то новому и необычному. Правда, в последнее время эти ощущения приходили вместе с душевным разладом, когда он бывал способен на любой бессмысленный поступок. Это, собственно, и огорчало Дайскэ.

Сев в постели, он помотал головой. Во время завтрака Кадоно пересказал сообщение утренней газеты о поединке змеи с орлом, но Дайскэ никак на это не прореагировал. Ну, опять задурил, подумал Кадоно, и пошёл на кухню. Там он очень участливо сказал старухе служанке:

— Вам сейчас, вредно работать, тётушка! Я сам всё уберу и вымою, как только сэнсэй поест, а вы отдыхайте.

Услышав это, Дайскэ вспомнил, что старуха хворает, и собрался было сказать ей в утешение несколько слов, но не захотел утруждать себя и раздумал.

Взяв чашку чая, Дайскэ ушёл в кабинет. Взглянул на часы, было начало десятого. Некоторое время он смотрел в сад, неторопливо прихлёбывая чай, но вдруг явился Кадоно и доложил:

— За вами прислали коляску из большого дома.

Ещё не было случая, чтобы за Дайскэ присылали рикшу. Он стал расспрашивать Кадоно, но тот бормотал что-то маловразумительное, и Дайскэ, с досадой покачав головой, сам вышел в прихожую. Там он увидел Кацу, рикшу, возившего брата. Кацу почтительно поклонился и сообщил, что коляска у входа.

— Что это тебя вдруг прислали? — спросил Дайскэ.

— Это хозяйка велела поехать за вами, — сконфуженно ответил Кацу.

— Что-нибудь срочное?

Кацу, разумеется, понятия ни о чём не имел.

— Госпожа сказала, приедете, сами узнаете, — как-то неопределённо ответил он.

Дайскэ вернулся в комнаты и хотел позвать служанку, чтобы достала кимоно, но потом решил, что не годится утруждать больного человека, порылся в комоде, нашёл кимоно, быстро оделся и вскоре уже сидел в коляске.