Возвращение Арсена Люпена - Морис Леблан

принципа (верность которого сомнению не подлежит), что никогда бы Люпен не взял на себя труд публиковать ни одно из своих забавных писем, если в том не было острой необходимости, и это каждый раз подтверждалось происшедшими впоследствии событиями. Какова же причина написания данного письма? Во имя какой тайной цели признался он в своей любви, и любви несчастливой? В этой ли части письма крылся секрет или в той, что касалась мистера Харлингтона, а может быть, разгадку следовало искать еще глубже, между строк, за всеми этими простыми с виду и ясными словами, посредством которых он, возможно, вознамерился направить нас по ложному пути?

Встревожившись, один в купе, молодой человек несколько часов подряд напряженно думал. Письмо вызвало у него какое-то недоверие, как будто было написано специально для него, задумано, чтобы лично его ввести в заблуждение. Впервые сталкиваясь не с прямой атакой, но с хитроумным обманным маневром, он по-настоящему перепугался. И снова вспомнив о старике отце, похищенном по его вине, задумался: а стоило ли продолжать безумный неравный поединок? Разве исход его не предопределен заранее? Разве Люпен не уверен, что выйдет победителем?

Однако смятение его было недолгим. И после нескольких часов сна, в шесть утра выходя из вагона, он уже вновь обрел свою веру в успех.

На перроне ждал служащий военного порта Фроберваль, приютивший Ботреле-отца, с дочерью Шарлоттой, девочкой двенадцати-тринадцати лет.

– Ну что? – увидев их, воскликнул Ботреле.

И, прервав стенания славного старика, потащил его в соседний кабачок, а там, заказав кофе, принялся четко задавать вопросы, не позволяя тому отклониться от темы.

– Не правда ли, моего отца не похитили, это было невозможно?

– Невозможно. И все-таки он пропал.

– Когда?

– Не знаем.

– Как это может быть?

– Вчера утром, часов в шесть, видя, что он не сходит вниз, я поднялся к нему в комнату. Его уже там не было.

– Но позавчера он еще находился там?

– Да. Позавчера он провел в комнате весь день. Сказался усталым, и Шарлотта относила ему туда обед в полдень и ужин в семь вечера.

– То есть он исчез между семью часами вечера и шестью часами утра следующего дня?

– Да, позапрошлой ночью. Вот только…

– Что?

– Ну… ночью из порта не выйти.

– Так, значит, он не выходил?

– Да нет. Мы с товарищами облазили весь военный порт.

– Следовательно, он все-таки вышел?

– Невозможно. У нас все под охраной.

Ботреле подумал, а потом спросил:

– В его комнате была разобрана постель?

– Нет.

– И все там оставалось на своих местах?

– Да. И трубка его, и табак, и книга. Там даже между страницами, как закладка, лежала вот эта ваша фотография.

– Покажите.

Фроберваль протянул фотографию, и Ботреле так и подскочил от удивления. Он узнал себя на снимке, стоящим, засунув руки в карманы, на лужайке среди деревьев и руин. Фроберваль пояснил:

– Видно, вы совсем недавно ему это послали. Там на обороте и дата есть… Вот… 3 апреля, имя фотографа – Д. Вал. И название города… Лион… может быть, Лион-сюр-Мэр?

И правда, его собственной рукой на обороте было написано: «Д.Вал, 3. IV, Лион».

Он помолчал немного и снова спросил:

– Мой отец еще не показывал вам этот снимок?

– Да нет, я даже удивился, когда увидел его вчера… ведь ваш отец так часто рассказывал нам о вас!

Они снова замолчали, на этот раз надолго. Наконец Фроберваль пробормотал:

– Мне нужно еще кое-что сделать в мастерской. Может быть, пойдем?

И умолк. Изидор не отрывал от фотографии взгляда, словно изучал ее со всех сторон.

– А есть где-нибудь в одном лье от города трактир под названием «Лион д’Ор»?[1] – спросил он наконец.

– Да, конечно, как раз в лье отсюда.

– На Валонской дороге, не так ли?

– Да, именно на Валонской дороге.

– У меня есть все основания полагать, что трактир этот служит генеральным штабом люпеновских дружков. Оттуда они и вступили в сношения с отцом.

– Ну что вы такое говорите! Ваш отец ни с кем не разговаривал. Ни с кем не виделся.

– Ни с кем чужим, но у них был посредник.

– Почему вы так думаете?

– Из-за фотографии.

– Да это же ваш снимок!

– Мой, но я его ему не посылал. Я даже не знал о его существовании. Меня сфотографировали без моего ведома в амбрюмезийских развалинах, и сделал это, вне сомнения, секретарь следователя, то есть, как вам известно, сообщник Арсена Люпена.

– А зачем?

– Эта фотография служила паролем, с помощью которого им удалось заручиться доверием отца.

– Но кто же, кто проник ко мне в дом?

– Не знаю, ясно одно: отец попал в ловушку. Ему сказали, что я здесь поблизости, что хочу с ним увидеться в трактире «Лион д’Ор», и он поверил.

– Какая-то ерунда! Как вы можете утверждать…

– Очень просто. Они моим почерком написали на обороте место встречи, смотрите: Д. Вал. – Валонская дорога; 3 км 400, трактир «Лион». Мой отец пришел, и они захватили его, вот как это было.

– Ладно… – потрясенный, бормотал Форберваль. – Ладно… согласен… пусть так оно и было… но все равно он не мог никуда выйти ночью.

– Он вышел днем, намереваясь дождаться вечера, чтобы ехать в трактир.

– Но, черт возьми, он же весь день просидел у себя в комнате!

– Хотите убедиться? Бегите в порт, Форберваль, и спросите у того, кто дежурил позавчера во второй половине дня… Но только поторопитесь, если хотите еще застать меня здесь.

– Значит, вы уезжаете?

– Да, первым же поездом.

– Как же так? Вы же не узнали… Не искали…

– Поиски закончены. Мне известно практически все, что я хотел узнать. Через час меня в Шербуре уже не будет.

Форберваль поднялся. Он ошеломленно уставился на Ботреле, затем, помедлив, взялся за фуражку.

– Идем, Шарлотта.

– Нет, – возразил Ботреле, – я еще хочу у нее кое-что спросить. Пусть останется. Заодно и поболтаем. Я ведь знал ее совсем еще маленькой.

Форберваль ушел. Ботреле с девочкой остались в кабачке одни. Некоторое время они сидели молча. Официант унес чашки из-под кофе.

Их взгляды встретились, и молодой человек очень мягко накрыл руку девочки своей. Она мгновение глядела на него потерянно, будто задыхаясь. И вдруг, уронив лицо на руки, зарыдала.

Ботреле не утешал ее, только спросил чуть позже:

– Ведь это ты все сделала, да? Ты была посредником? Ты принесла фотографию? Правда? А потом, позавчера, говорила всем, что мой отец у себя в комнате, хотя знала, что его там нет, ведь ты же сама помогла ему выйти?

Шарлотта не отвечала. Тогда он проговорил:

– Зачем ты это сделала? Тебе, конечно, дали