Холодная - Анна Рейн

— Милорд, — сказала миссис Кэмп, когда Теодор вошел в дом. — Приехал мистер Хоупли.

— Джонас? — похолодел Теодор. — Какого… Где он?

— Миледи отправила его в ваш кабинет.

— Спасибо, миссис Кэмп.

Теодор не стал переодеваться, и сразу прошел в кабинет. Джонас встретил брата стоя.

— Джонас, — без предисловий начал Теодор. — Ты опять во что-то вляпался? Я же сказал тебе уехать!

…Эмма с лестницы проследила, как миссис Кэмп ушла на кухню, бегом спустилась вниз и встала за неплотно закрытой дверью.

— Я пытался, Теодор!

— И?

— Меня ограбили, — сообщил побледневший Джонас. Нас екунду повисло молчание.

— Ах, — холодно прокомментировал Теодор, усевшись в кресло. — И кто же был этот подлец?

— Теодор, я говорю правду! — едва не закричал Джонас. — Судно уже вышло из порта, когда разыгралась гроза! Судно было повреждено, и нам пришлось вернуться в Лондон! Я возвращался в комнату, когда на меня напали и ограбили! Я несколько дней провалялся в постели, но не мог же потом уехать! У меня не осталось денег!

«Интересно, — размышляла Эмма, — зачем Теодор отправлял братца из Лондона? Чтобы тот о чем-то не проболтался?»

— Джонас, я предупреждал тебя, чтобы ты больше не играл, потому что не смогу тебя выручить. Сколько ты проиграл на этот раз?

— Теодор, я не играл!

Молчание. Недоверчивая усмешка.

— Теодор, я говорю правду, я не играл, меня ограбили.

— Ладно. Я не могу доказать, что ты играл, ты не можешь доказать, что тебя ограбили. В любом случае помочь я тебе ничем не могу.

— Не можешь? Мне только нужны деньги на дорогу…

— У меня нет денег.

— Теодор… Каких-нибудь сто фунтов.

— У меня нет денег, — по слогам повторил Теодор.

— Но леди Ренвик богата, разве нет?

— Леди Эшли, ты хотел сказать, — горько рассмеялся Теодор. — Да, она богата. Я полагал, что той суммы, что отошла мне по брачному контракту, мне хватит минимум лет на пять, даже если каждый год будут происходить наводнения и пожары, но ты знаешь, куда они ушли.

— Что за… Тебе ничего от этой женитьбы не досталось, кроме жалких десяти тысяч?

— Жалких десяти тысяч? — приподнял бровь Теодор. — Для человека, не играющего в карты, это огромное состояние, Джонас.

— Значит, те деньги, что ты дал мне на дорогу, это были последние твои деньги?

— Абсолютно верно, Джонас. Восхищаюсь твоей проницательностью. Я, кажется, еще тогда сказал тебе, что больше не смогу помогать.

— Мне казалось, что ты сказал это… из принципа.

Теодор лишь усмехнулся.

— Я пойду, — поднялся Джонас.

— Что ты собираешься делать?

— Найду работу, — помолчав, ответил Джонас.

— Кем? — снова поднял бровь Теодор. — Клерком?

— Почему бы и нет? — обиделся Джонас.

— С твоим почерком… Подожди. Сядь.

Джонас сел. Теодор обдумывал какую-то идею, пришедшую ему в голову. Джонас молчал.

— Оставайся на ночь, — сказал наконец Теодор. — Хоть поешь нормально.

— А… леди Эмма?

— Вряд ли она будет возражать. Чем больше я буду ей должен, тем для нее лучше, — с нескрываемым презрением проговорил Теодор.

— Она…

— У нас с ней своеобразный договор, — перебил Теодор. — Она оплачивает счета поместья, пока оно не начнет приносить доход. После этого я верну ей долг.

«Своеобразный договор,» — скривилась Эмма, вспоминая события последних недель.

Джонас расслышал неприязнь в голосе брата и осмелился спросить:

— Ты так и не помирился с ней?

— Нет.

— Почему?

Теодор помолчал, оценивая, стоит ли довериться брату. Но многолетняя привычка быть искренним и желание показать брату всю степень его вины взяли свое.

— Она считает меня подлецом, игроком и распутником.

— Тебя? — ошарашенно переспросил Джонас. — Не может быть!

— Может.

— Как… — Джонас недоверчиво рассмеялся. — Теодор, объясни… Ты всегда был… Ты не такой.

Теодор тяжело вздохнул.

— Подлецом — потому что завлек ее в ловушку брака.

— Но это сделал я, — сдавленно пробормотал младший брат. — Ты должен был объяснить ей.

— Джонас, если хочешь узнать, что такое безнадежность, попробуй что-нибудь объяснить упрямой женщине.

Но ведь Эмма уже знала, что в этом Теодор не виноват.

— Мне только интересно, почему ты на ней сам не женился, — сказал Теодор. — В конце концов, долг был твой, а не мой.

«Уж пожалуйста, мистер Хоупли. Мне тоже интересно,» — подумала Эмма.

— Но тебе тоже нужны были деньги — для восстановления Эшли-парка.

— Я уже собирался сдать его. Деньги можно было бы положить в банк и жить на проценты довольно сносно. Или вложить в акции.

— И потом, она старше меня на шесть лет! Я бы от нее ничего не получил. Мне казалось, вы подходите друг другу. Ты всегда такой невозмутимый и уверенный в себе.

Теодор лишь усмехнулся.

— И не проигрываешь в карты по десять тысяч, — пробормотал Джонас. — Она подумала, что это ты их проиграл, да?

— Да.

— Прости.

Теодор махнул рукой: чего уж!

— Но почему распутник? Я даже никогда не видел тебя с женщиной.

— Она считает, что я поселил свою любовницу в Эшли-парке.

Джонас недоуменно поднял брови. Он вспомнил любовницу отца.

— И кого? — спросил он после некоторого молчания.

— Мэри Джонсон, — улыбнулся Теодор.

— Мэри? — удивился Джонас. — Это же бред. Если Мэри отказалась признаться…

— Она не отказалась. Эмма не поверила.

Итак, он не подлец, не игрок и не распутник. Сердце Эммы болезенно сжалась.

Джонас подавленно молчал.

— Про леди Ренвик всегда шла слава умной женщины, — глухо сказал он. — Я считал, что она без памяти влюбится в тебя, когда узнает получше. Я считал, что вы подходите друг другу. А получается, испортил тебе жизнь, — горько рассмеялся он.

— Хочешь выпить? — неожиданно спросил Теодор. Казалось, он совсем не сердился на брата.

— Я лучше пойду, Теодор.

Эмма отошла от двери и вдруг встретилась взглядом с Мэри Джонсон. Сестрой Теодора. Не его любовницей.

— Если не хочешь неприятностей для Теодора, то будешь молчать, — глухо сказала Эмма, ненавидя себя за эту угрозу.

— Слушаюсь, миледи, — сделала Мэри преувеличенно глубокий реверанс, изображая унижение, хотя в голосе ее Эмма услышала презрение. Напоминание о том, что она сделала с Теодором, укололо ее в самое сердце.

«Про леди Ренвик всегда шла слава умной женщины,» — сказал Джонас. А она даже ни разу не выслушала Теодора до конца. Эмма тяжело поднималась по лестнице, не зная, что теперь делать. Все, чем она жила последние дни, оказалось неправдой. Хуже того, невинно пострадал Теодор. Теперь он ненавидит ее.