Жена самурая (СИ) - Богачева Виктория

Наоми провела кончиками пальцев по серому подолу кимоно, расправляя невидимые складки. Новое кимоно, пошитое мастерицами, которых нанял Такеши, стало для нее одним из любимых. Ей пришелся по нраву его спокойный, приятный глазу цвет и нежный узор из розовых бутонов, пущенный по подолу и длинным рукавам. Наоми носила это кимоно чаще прочих.

Она прошла следом за Яшамару-саном по длинным коридорам поместья, мимо множества просторных комнат, полных воздуха и света. Несмотря на внешнюю мрачность и строгость, идеальную ровность линий, внутри дом вовсе не казался ни строгим, ни темным. Напротив, он казался… уютным?..

Рядом с Такеши на крыльце стоял Масахиро-сан, и Наоми тяжело сглотнула. Это не предвещало ничего хорошего. Она беглым взглядом окинула самураев, сопровождавших ее будущего мужа повсюду. Вот и сейчас они ждали его на почтительном расстоянии, в нескольких метрах от крыльца.

— Мой управляющий говорит мне, что моя жена намерена разорить мое поместье? — сказал Такеши, обернувшись на шум ее шагов.

Судя по его тренировочным штанам и короткой куртке, он возвращался в дом после ежеутренних упражнений со своими самураями. И был пойман Масахиро-саном прямо на пороге.

Наоми растерялась. Она вскинула взгляд на Такеши и тут же опустила его, посмотрела на управляющего: скрещенные на груди руки, недовольно поджатые губы.

— Я не совсем понимаю, — справившись с первым волнением, тихо сказала она.

Самураи косились на нее издалека. Она стояла совершенно одна, окруженная тремя мужчинами, которые также пристально на нее смотрели. Пожалуй, она бы с огромным удовольствием провалилась под землю в тот же миг.

— Я тоже не совсем понимаю, почему вынужден вновь заниматься делами поместья, — шелковым голосом отозвался Такеши, нахмурившись. — Я, кажется, уже говорил, что отныне поместье — твоя забота?

«Ты занимаешься ими потому, что твой управляющий прибежал к тебе жаловаться!» — Наоми едва не огрызнулась в ответ, с трудом прикусив язык.

— Если Масахиро-сан расскажет, почему он считает, что я разоряю поместье, то, возможно, мы сможем как-то решить этот вопрос? — она вопросительно посмотрела на управляющего. — Вы могли бы сперва обсудить все со мной.

— Я был вынужден обратиться к Такеши-саме, — холодно отозвался тот. — Как к разумному хозяину.

Его слова — пощечина для Наоми. Не просто пощечина, а плевок в лицо. Они произнесены при посторонних, и нет никаких сомнений, что уже к вечеру слуги растащат их по всему поместью, передадут из уст в уста, и уже завтра сказанное выйдет за пределы поместья, разойдется по ближайшим поселениям; крестьяне расскажут торговцам, те — встретившимся на дорогах путникам…

Наоми взглянула на мужа: тот смотрел на нее, и в его глазах она видела осуждение. Он ничего не сказала, когда управляющий заговорил. Никак его не одернул. Не заставил замолчать. Не приказал уйти в дом, чтобы не слышали самураи и слуги. Она почувствовала, что заливается смущенным румянцем, и оттого заволновалась еще сильнее. Она покраснеет и будет напоминать провинившуюся служанку, а не почти-хозяйку-поместья.

Она поняла, что не дождется помощи от Такеши, не стоит даже и надеяться.

— И в чем же состоит неразумность моей жены? — Такеши, наконец, разлепил губы.

Верно, все же устал ждать, пока к Наоми вернется дар речи.

— Послабления для крестьян, господин. В честь вашей свадьбы. Тот год выдался неурожайным, наши хранилища изрядно оскудели за зиму. Мы не можем позволить отменять сейчас подати, — управляющий, казалось, только и ждал вопроса, чтобы вывалить разом все свое недовольство новой хозяйкой.

— Не отменять, а смягчить, — поправила его Наоми тихо.

Но никто ее не услышал — Масахиро-сан уж точно. Такеши, казалось бы, слегка повернул голову, когда она заговорила, но вел себя так, словно не слышал ее слов.

— Я говорил Наоми-сан, что это неразумно и нерачительно, но… — управляющий развел руками, словно показывая свою беспомощность. — Потому, господин, и пришлось сейчас отрывать вас от гораздо более важных дел по столь незначительным пустякам. Я прошу прощения, Такеши-сама, — договорив, он в пояс поклонился.

Наоми казалось, что у нее язык прилип к горлу — она вроде бы и хотела что-то сказать, но отчего-то не могла. Она чувствовала, как внутри закипает, поднимается волна жгучей ярости — на бессовестно лгавшего управляющего, на Такеши, который, очевидно, занял его сторону, на самураев и слуг, столпившихся вокруг и навостривших уши, но больше всего — на саму себя.

— Что же, — Такеши провел ладонью по глазам, давая понять, что разговор его утомил. — Раз вы считаете, что подати не могут быть отменены, так тому и быть. Оставим все, как есть.

Он говорил спокойным, скучающим тоном и даже не смотрел на застывшую подле себя Наоми. Его взгляд скользнул по Масахиро-сану, по фасаду дома и остановился на самураях, терпеливо ожидающих своего господина.

— А теперь я вернусь к прерванному занятию, — сказал он, не скрывая своего недовольства, и сошел с крыльца.

Вот так просто. Вот так быстро. Одно мгновение понадобилось ее почти-уже-мужу, чтобы занять сторону своего управляющего и втоптать ее, Наоми, в грязь при многочисленных зрителях. Очевидно, именно так слуги поймут, что с ней нужно считаться. Что нужно выполнять ее приказы, отвечать на вопросы. Их хозяин и господин показал им всем хороший пример.

Задыхаясь от ярости, Наоми продолжала стоять на крыльце, наблюдая за тем, как торжествует управляющий. Она чувствовала на себя косые, чужие взгляды; слышала шепотки за спиной. Такеши ушел, оставив ее одну. Ей казалось, ее столкнули с обрыва в пропасть, и она все падала, падала, падала.

С трудом Наоми подавила свой порыв и не бросилась следом за Такеши, чтобы высказать ему всю свою обиду и разочарование. Она нашла в себе силы вскинуть подбородок, вытянуть вдоль тела руки и медленно удалиться в дом, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Она извелась, пока дожидалась вечерней трапезы — ее они, как правило, делили вместе с Такеши. Ее почти-уже-муж пребывал в хорошем настроении: она слышала, что в поместье доставили письмо от его отца, находившегося сейчас в Эдо подле Императора. Верно, вести были добрыми, ведь Такеши почти улыбался, когда вошел в комнату для трапез. Слуги уже сервировали для них низкий столик, расставив на нем множество небольших пиал и мисочек с рисом, рыбой и овощами.

Наоми, уже расположившаяся на татами подле столика, одарила вошедшего Такеши убийственным взглядом. О, она долго дожидалась этого момента. Едва он взял в руки палочки и привычно пожелал приятного аппетита, она сказала.

— Ты занял сторону своего управляющего.

Мужчина повернул в ее сторону голову, словно ожидая продолжения. Оказывается, услышанного ему было недостаточно.

Наоми обиженно фыркнула.

— Ты должен был поддержать меня, — выпалила она раньше, чем успела подумать.

Вслух прозвучало совсем не так складно, как у нее в голове. Возможно, всему виной обиженный тон, будто она неразумное дитя?

Такеши вскинул бровь и аккуратно отложил в сторону палочки, так и не успев притронуться к рису. Ужин будет не из легких.

Наоми пылала праведным гневом и обидой. Смотрела на почти-уже-мужа так, словно желала испепелить на месте. Такеши же… со стороны казалось, что попыток жены он даже не замечал.

— Почему? — только и спросил он ровным голосом.

— Потому что я твоя жена! И ты говорил, что слуги должны меня уважать…

Она прикусила изнутри щеку, смотря на него исподлобья. Что тут непонятного?! Она смотрела на Такеши сбоку и увидела, что у него на правой стороне лица, которой он был к ней повернут, дернулся желвак.

— Достойный аргумент, — он пригубил из пиалы бульон и прикрыл глаза, словно отдавая жене должное. ¬— Что еще я тебе должен, Наоми?

Его вопрос слегка сбил ее с толку. Она проигрывала этот разговор в своей голове в течение дня дюжину раз, и в ее фантазиях он звучал иначе.

— Мне закрывать глаза на все твои глупые поступки лишь потому, что ты моя жена? А Яшамару был моим наставником в детстве. Он вложил в мою руку первую катану. А Кацуо однажды закрыл меня собой и спас тем самым от копья, — Такеши продолжал говорить.