В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

которым подбежал Кудинов, бойцы вывернули передние колеса пылающей трехтонки в сторону берега. Подталкиваемая сзади плечами и жердями, она черно-рыжим факелом поползла к обрыву, потом, набирая по инерции скорость, уже пошла сама. Как только грузовик скрылся из виду, Казаринов услышал огромной силы взрыв, потрясший воздух. Григорий невольно присел, захлестнутый звуковой волной. «Успели… Молодцы!» – подумал он, вглядываясь в сторону, где только что пылала машина.

Один за другим вставали с земли батарейцы. «Неужели это все, что осталось от двух батарей? Не больше тридцати человек…» – подумал Казаринов.

Связной командира дивизиона, выросший словно из-под земли, передал приказ: Казаринову срочно явиться на КП командира полка.

Во время последней бомбежки, как доложили Казаринову командиры расчетов, три бойца были убиты, четверо ранены. Из строя вышло два орудия.

По пути к КП командира полка Казаринов узнал от связного, что подполковник Басоргин тяжело ранен осколком в грудь. Бомбежка настигла его на НП, искусно сооруженном на гигантских соснах на опушке леса. Не успел он спуститься в укрытие, как над огневой позицией полка развернулись две первые девятки «юнкерсов».

Все оставшиеся в живых командиры собрались в блиндаже командира полка, когда в него вошел Казаринов. Казалось, в лице подполковника не было ни кровинки. Он лежал на носилках посреди блиндажа. Под носилками был подстелен еловый лапник, отчего в блиндаже пахло свежей смолкой, перемешанной с запахом бензина двух чадящих копотью гильзовых «люстр», стоявших на сосновых чурбаках у изголовья раненого.

Встретившись взглядом с Казариновым, подполковник слабо улыбнулся.

– Молодец, лейтенант. И в этом бою твои орлы… показали себя. – Пробегая взглядом по лицам командиров, стоявших вокруг носилок, он кого-то искал глазами и не находил: – А где Грязнов?

Командиры молчали, словно каждый из них был виноват в том, что они здесь, живые-здоровые, а капитана Грязнова, любимца полка, нет.

– Я спрашиваю: почему нет Грязнова? – В голосе подполковника прозвучало недовольство.

Стоявший рядом с Казариновым командир второго дивизиона майор Гордейчук прокашлялся в кулак и ответил:

– Когда танки прорвались на позиции батареи, Грязнов сам встал к орудию. Прямой наводкой уничтожил два танка… А третий танк зашел с фланга и… тоже…

– Что… тоже?

– Ударил по орудию прямой наводкой. Накрыл сразу весь расчет.

Казаринова, когда он услышал о гибели комбата три капитана Грязнова, обдало жаром. Позиции третьей батареи проходили за ложбинкой, на взгорке, поросшем молодым зеленым сосняком вперемежку с березами.

– Ну вот что… – глядя в темень наката блиндажа, глухо проговорил командир полка. – Три разведгруппы, что я послал вчера и позавчера, не вернулись… Час назад стало известно, что все населенные пункты восточнее, южнее и севернее нашей полосы обороны заняты противником. Линия фронта ушла далеко на восток… Около ста километров… А то и больше. Мы в окружении. Нужно выходить. – Подполковник замолк. Сделав слабое движение плечом, он болезненно поморщился.

Медсестра, стоявшая в изголовье раненого, склонилась над носилками, словно собиралась сказать командиру полка что-то очень важное и по секрету. А сказала самые обычные слова:

– Вам нельзя двигаться, товарищ подполковник… Нужно немедленно в госпиталь. – Умоляющим взглядом медсестра пробежала по лицам командиров, словно прося их дать ей возможность поскорее выехать с раненым в госпиталь.

– А как же орудия? – спросил командир первого дивизиона майор Барашов. – С ними не пробьемся к своим.

– Сколько пушек осталось у тебя, майор? – спросил командир полка.

– Четыре.

– Неплохо, – слабым голосом проговорил подполковник, и взгляд его упал на командира второго дивизиона капитана Осинина. – У тебя, капитан?

– В строю шесть орудий, снарядов – по комплекту на каждое, – доложил Осинин.

Среди командиров полка по возрасту Осинин был самый старший. Участник боев на Халхин-Голе и в финской кампании, он был одним из самых уважаемых и опытных боевых командиров полка. На его два ордена Красного Знамени, которые Осинин носил на манер времен Гражданской войны – на фоне кумачовых шелковых бантов, – друзья и товарищи по полку посматривали с тайной завистью. А вот в академию Осинину попасть так и не посчастливилось. То не приходила в полк разнарядка, когда он мог и хотел поехать учиться, то семейные обстоятельства нарушали планы. Кто-то из молодых командиров лет пять назад в шутку прозвал Осинина Максим Максимычем. Прозвище это так и осталось за ним.

– Совсем хорошо, – после некоторого раздумья, будто что-то прикидывая в уме, проговорил подполковник. – Как дела в третьем дивизионе? Что-нибудь осталось?

– Две пушки, – подавленно ответил командир батареи старший лейтенант Егорычев. – Снарядов – по полтора боекомплекта.

– Ну что… Двенадцать орудий – это сила! – словно рассуждая сам с собой, сказал командир полка и на некоторое время замолчал, глядя перед собой на толстые бревна наката. – Теперь слушайте мой приказ. – Раненый лежал молча, с закрытыми глазами. Потом ладонью провел по лицу, открыл глаза и глубоко вздохнул. – Связи с дивизией мы не имеем. Где она – штаб не знает. На прорыв к своим пойдем самостоятельно. Перед тем как выходить на прорыв – выпустим все снаряды по аэродрому под Витебском. Сегодняшняя разведка доложила, что на немецком аэродроме под Витебском больше сотни тяжелых бомбардировщиков и истребителей. Весь вчерашний день с утра до вечера к аэродрому двигались колонны машин с бомбами. – Подполковник встретился взглядом с начальником штаба полка майором Лоскутовым. – Координаты дислокации аэродрома у кого?

– У меня, товарищ подполковник, – сказал майор Лоскутов, стоявший в ногах у раненого командира.

– Приказываю! – Голос подполковника окреп, а пересохшие губы выговаривали твердо и решительно: – Все оставшиеся орудия свести в одну группу! И сегодня же ночью ударить по аэродрому! Командовать группой будет капитан Осинин. Как, Максимыч?

– Ваш приказ будет выполнен, товарищ подполковник! – В словах капитана звучали решимость и искренняя готовность немедленно приступить к выполнению приказания. Он даже зачем-то снял пилотку, обнажив свою седеющую голову.

– Комиссаром группы назначаю политрука батареи Москаленко. Где он?

– На батарее, – ответил Осинин. – Отправляет раненых.

– Передайте ему мой приказ.

– Будет исполнено!

– Корректировать огонь будет Казаринов. Слышите, лейтенант?

– Слышу, товарищ подполковник!

– Возьмите с собой надежных бойцов и связистов. Успех операции во многом будет зависеть от вас. На Лучесе нам делать больше нечего. Все, что могли, мы сделали. – Взгляд подполковника остановился на начальнике штаба. – Сколько танков мы уничтожили на Улле?

– Двадцать восемь, – ответил майор.

– А на Лучесе?

– Двенадцать.

– Сколько положили пехоты?

– На Улле и на Лучесе – более четырехсот солдат и офицеров, – ответил майор Лоскутов, ожидая от раненого командира дальнейших вопросов.

– А вчерашняя колонна на большаке? – Подполковник отлично помнил цифры немецких потерь, о которых вчера вечером докладывал ему начальник штаба, но сейчас очень хотел, чтобы цифры эти знали и подчиненные ему командиры.