«Взгляните на лилии полевые…» Курс лекций по литургическому богословию - Киприан Керн

Крест Христов воспевает Церковь, Кресту кланяется, Кресту служит, Крестом венчается, Крестом ограждается, Крестом освящается Невеста Христова. По всем нашим молитвенным книгам рассыпаны эти искорки, дивные молитвы и песнопения, зажженные верою в Бога и любовью к Церкви и красоте духовной. Каждую среду и пяток (день предания и распятия Христа) Церковь особо молится Кресту, каждое воскресенье соединяет эти непостижимые глубины, недоведомые, неуразумеваемые — Крест и Воскресение — в так называемых «крестовоскресных» канонах, ибо «Кресту поклоняется и воскресение поет и славит». Три дня в году нарочито превозносит и поклоняется Кресту, выносит Его народу (Крестопоклонная неделя, Воздвижение и День происхождения Честных Древ). В «крестобогородичных» песнопениях Церковь молитвенно состраждет и прославляет Богородицу в Ее скорби и крестостоянии. А в Страстный и Великий Пяток у подножия Креста изливает свою скорбь и рыдания, смешивая их с вдохновенным полетом и творческой мощью своего духа. В эти последние страстные дни Церковь вдыхает дивный и благоухающий аромат страдания, смерти, любви и Воскресения.

Крест — это дивный символ и знамение, которым озаряется богослужебная жизнь. В ней отражены все моменты нашего религиозного сознания. Честному Кресту уделено видное место в церковном поэтическом творчестве. Через наши богослужебные песнопения постепенно проходит вся история рода людского, развертывается весь ход событий от древа райского до Древа Крестного, от изгнания из Эдема до победного и радостного восхождения в него, от грехопадения до искупления. Потщимся же с умилением сердечным и любовью трепетной рукой собирать эти рассыпанные по всем книгам, по всем дивным хранилищам, по всем дням церковного года крины божественного творчества, потщимся собрать их и увязать в венок во славу Креста. Проследим, как Церковь в дни крестные поклоняется и величает Его…

Влечет и манит, зовет и толкает к себе грех. Привлекает своей минутной сладостью, и ради ее совершает безумные и ужасные деяния человек. И тотчас же по совершении греха пустеет сердце, тоска наполняет душу и отчаяние, тупое, назойливое, беспросветное вселяется в мыслях. Совесть грызет, и так ясно и отчетливо преследует сознание непоправимости соделанного. С поразительным реализмом рисует Триодь момент грехопадения Адамова.

Адам согрешил… Влечение ко злу завершилось, грех стал реальностью, ощутимой со всем ужасом ее, безысходностью и непоправимостью. Впервые осознанное и испытанное чувство угрызения совести вползло в душу и грызет, и грызет… Чистота и незапятнанность совершенной природы невозвратимы и непоправимы. Человек согрешил, после чего все человечество тяготеет ко злу. Грех повреждает природу человека, влечет за собою изменение естества, грех становится космическим явлением. Так вещает Триодь:

«Солнце лучи скры, луна со звездами в кровь преложися, горы ужасошася, холми вострепеташа, егда рай заключися, исходя Адам рукама бия в лице, глаголаше: помилуй мя, падшаго». [210]

И вот под этим омраченным солнцем, окровавленными звездами и месяцем во тьме физической и душевной, средь трепещущей и содрогающейся природы сидит в отчаянии и неописуемых душевных муках Адам. Образно выражает это песнь, говоря о биении себя в лицо:

«Седе Адам прямо рая, и свою наготу, рыдая, плакаше». [211]

«Седе Адам тогда и плакася прямо сладости рая, рукама бия лице и глаголаше: Милостиве, помилуй мя, падшаго».

«Видев Адам Ангела изринувша и затворивша благословеннаго сада дверь, вздохнув вельми и глаголаше: Милостиве, помилуй мя, падшаго».

«Споболи, раю, стяжанием обнищавшему, и шумом твоих листвий, умом Содетеля, да не затворит тя: Милостиве, помилуй мя, падшаго».

«Рай вседобродетельный, всесвятый, всебогатый, Адама ради насажденный и ради Евы заключенный, умоли Бога о падшем: Милостиве, помилуй мя, падшаго». [212]

Этим воплем наполняется вся служба Недели сырной, как бы рефреном проходит он через все песнопения и побуждает и нас в молитвенном и сокрушенном шепоте вторить за изгнанным праотцом: «Милостиве, помилуй нас, падших».

Изгоняется Адам из рая прикосновением к древу, становится у райских врат Херувим с огненным оружием, и человечество мучительно осуждено ожидать избавления и вселения в рай Древом Крестным.

«Древом Адам бысть рая изселен, Древом же Крестным разбойник в рай вселися». [213]

Человечество подготовляется к подвигу Мессии Христа, подготовляется к подвигу креста и крестоношения, Церковный песнописец любовно и старательно ищет и собирает во всех событиях ветхозаветной жизни Израиля различные предчувствия и более или менее ясные предображения крестного образа.

Так в вольной жертве Исаака видится прообраз будущей вольной Христовой страсти (Быт. 22, 1–19).

«Да вообразит древле Исаак Твою страсть, связуется, Слове; разрешает же связанное овча в тойже образ». [214]

В глубокой старости, под конец дней своего земного странствования, умирающий Иаков (Израиль) благословляет детей Иосифа — Манассию и Ефрема (Быт. 18, 13 — 20). И возлагает он правую руку на главу младшего Ефрема, а левую — на старшего Манассию, предвидя будущие судьбы потомков их. Скрещивая таким образом руки, предначертывает он крест, будущий далекий символ благословения.

«Древле в благословениих детей, Иаков тя предначерта, Честный Кресте». [215]

«Пременя руце древле Иаков, прообразоваше Крест, благословляя отроки». [216]

«На юныя главы положи длани иногда Иаков, Крест прописоваше». [217]

«Прообразуя Крест Твой, Христе, Патриарх Иаков, внуком благословение даруя, на главах премененно руки сотвори». [218]

С личностью «медленноязычнаго и гугниваго» Моисея Церковь связывает ряд прообразов Крестного Древа. Стоит Моисей с народом богоизбранным перед пучиной Чермного моря, и мановением чудесного образа, проначертанием Креста, разделяется море и «невлажными стопами» «пешеходит» Израиль «немокренную глубину» (Исх.14, 12–29).

«Крест начертав Моисей, прямо жезлом Чермное пресече…» — звучит Воздвиженская катавасия.

Подобно тому, как в Мерре чудесно услаждает Моисей древом воды горького источника, Крестное, Животворящее Древо услаждает горечь греха (Исх. 15, 23–26).

«Меррския ослаждая прежде воды Моисей, знаменуя древом, тебе, Честный Кресте, имже сладость спасительную человеком искапал еси». [219]

«Горести убийственныя, яже от древа, не оставил, Господи, Крестом бо сию совершенно истребил еси, сего ради и древом услади иногда горесть вод Мерры, прообразующе Креста действо». [220]

Это же событие составляет и содержание первой паремии на Воздвиженской вечерни. И когда воевали Израильтяне с Амаликитянами, взошел Моисей с Аароном и Ором на верх холма, и там подымал Моисей крестом руки к небу, и побеждали тогда Израильтяне (Исх. 17, 10–16).

«Простер Моисей руки к высоте небесней, прообразоваше крест». [221]

«Образ древле Моисей пречистыя страсти в себе самом прообрази, священных среди стоя: крест же вообразив, простертыма победу дланьми воздвиже, державу погубив Амалика всегубителя». [222]

«Крестоявленно Моисей на горе руце простер к высоте, Амалика победи». [223]

Проходит избранный народ около Едомского царства, малодушествуя и ропща на Бога. Посылает Господь наказание в виде ядовитых змей, и по велению Божию воздвигает Моисей медного змия в пустыне, и при взгляде исцеляются ужаленные люди. Змий сей прообразует Христа, воздвигнутого на Древе Крестном (Числ. 21, 4–9). Так вещает Церковь в своих молитвах:

«Змий, иже Моисеем возвышаемый на древо, Божественное возвышение проображаше Христово, льстиваго змия умертвившаго». [224]

«Высоце на древе возвыси вопреки змия, яко писася, Моисей прописуя тя, Всечестное Древо». [225]

«Возложи Моисей на столпе врачевство… и древу образом Креста, по земли пресмыкающегося змия привяза». [226]

В Гаваоне под водительством Иисуса Навина снова Израильтяне становятся свидетелями чуда Божия. Подвижутся руки Навина, и заповедует он: «да станет солнце прямо Гаваону, и луна прямо дебри Елон… (Нав. 10, 10–12). Святой Григорий Синаит видит здесь снова прообраз Креста: