Закон Выброса - Дмитрий Олегович Силлов

была к самостоятельной охоте. Еще немного, и начнет жрать изнутри слизистую оболочку рта вместе с мясом.

Пора!

Кречетов с наслаждением сплюнул и увидел, как на пол шлепнулся серый влажный комок, который от удара тут же расплылся по плитке, словно чернильная клякса.

Впрочем, в форме кляксы колония наноботов оставалась недолго: почти сразу ее капли начали стягиваться к центру, и менее чем через минуту на полу лежал небольшой, нервно вздрагивающий шарик цвета неважной стали, покрытой патиной.

«Ты слышишь меня?» – не на шутку нервничая, послал мысленный сигнал Кречетов. Расчеты расчетами, испытания испытаниями, но никто не мог предсказать, как поведет себя единственный опытный образец после многомесячного анабиоза в зубном канале.

Прошла секунда…

Вторая…

Третья…

Профессор сглотнул кровавый комок, мысленно ругая себя: ну что стоило потратить какие-то несчастные несколько миллионов долларов, создать вторую, дублирующую колонию и запихнуть ее в соседний зуб? По крайней мере, был бы второй шанс, если с первым отрядом наноботов что-то пойдет не так. Пожадничал тогда – и вот результат. Захаров далеко не дурак. Ему одного взгляда будет достаточно, дабы понять, что это за серый шарик лежит на полу его лаборатории. И тогда придется умирать долго, в ужасных мучениях – старый садист не раз это обещал. Когда человека пытают, страдает не тело, а мозг, который принимает болевые сигналы от повреждаемых органов. Потому совершенно не обязательно иметь тело для того, чтобы испытать все прелести изощренной пытки, – с возможностями академика Захарова одного лишь мозга будет вполне достаточно.

Кречетов успел за несколько секунд прокрутить все это в голове, когда снизу, от подножия колонны, на которой находился бюст из плоти, пришел ответ:

«Да».

Само собой, это была не человеческая речь, а некий мыслеобраз, означающий положительный ответ на заданный вопрос. Но мыслеобраз понятный, хорошо читающийся, правда, слабый – Наб был голоден и напуган, как и любой ребенок, едва появившийся на свет. Кречетов так назвал свое детище, еще когда проектировал его: Наб, аббревиатура от «нанобот», что может быть проще? И теперь было нужно, чтобы искусственно созданное новорожденное существо максимально быстро адаптировалось к окружающей реальности и спасло своего создателя.

«Ты можешь двигаться?»

Если бы у Кречетова были ладони, они бы сейчас непременно вспотели от волнения. Но ладоней не было, зато мелкие капли пота выступили на лбу. Одна из них сейчас медленно текла по брови, неприятно щекоча кожу, но вытереть ее было нечем.

«Да».

«Хорошо. Ты молодец. У тебя все получится».

Ученый ощутил слабую волну удовольствия, коснувшуюся его мозга.

Наб был контактен.

Наб отвечал на вопросы.

Наб был готов действовать.

Но у него было слишком мало сил для того, чтобы выполнить необходимое, это было очевидно…

И тогда Кречетов максимально сильно ударил нижними резцами по осколку верхнего зуба, торчащего из десны, вбивая его в и так кровоточащее мясо. Но то кровотечение практически остановилось, а Наб был голоден…

Боль пронзила верхнюю челюсть по ощущениям до самой макушки, ударила изнутри по глазным яблокам так, что перед ними заплясали яркие звезды. Но цель была достигнута, кровь струей хлынула из раскуроченной десны. Хорошая кровь, настоящая, полноценная. Захаров, создавая колонну жизнеобеспечения для живых останков своего ученика, постарался, чтоб из жидкости, которой та колонна была заполнена, в верхнюю четверть тела, оставшуюся от Кречетова, поступала идеальная биологическая жидкость. Без хорошего кровоснабжения мозг работает плохо, а профессор хотел, чтобы его ученик страдал полноценно, осознавая свою абсолютную беспомощность.

И сейчас старания бывшего учителя сыграли Кречетову на руку.

Рот почти сразу заполнился теплой кровью, и ученый несколько смачно плюнул. Попал хорошо, почти рядом с Набом.

«Ешь».

Разумную колонию наноботов не пришлось долго упрашивать. Серый комок слизи вполз в кровавое пятно – и оно исчезло буквально за пару секунд. Наб был очень голоден.

«Еще!»

Это была не просьба.

Требование.

Что ж, дети всегда что-то требуют от родителей, даже если эти дети искусственные. И родители должны выполнять их требования, коль не хотят впоследствии однажды услышать что-то типа: «да пошел ты, я не просил меня синтезировать». В этом Кречетов был абсолютно уверен, высасывая кровь из раны и сплевывая ее на пол снова и снова, до тех пор, пока не почувствовал сильное головокружение – явный признак скорой потери сознания. Похоже, система, преобразующая в кровь заполняющую колонну искусственную биологическую жидкость, перестала справляться с рассчитанной нагрузкой.

Это почувствовал и Наб.

«Тебе плохо? – прозвучало в голове Кречетова. – Чем я могу помочь?»

Несмотря на головокружение, ученый невольно улыбнулся. Что ж, не зря он в свое время потратил столько времени, денег и нервов для того, чтобы создать свое детище. Родителям всегда приятно, когда созданное ими существо оправдывает ожидания, даже если оно совершенно не похоже на них.

«Ты можешь помочь, – отозвался Кречетов. – Нужно сделать вот что».

* * *

Мне снился сон. Я прекрасно осознавал это. Тот случай, когда ты спишь, но при этом очень четко видишь реальность вокруг себя, понимая, что она тебе только снится.

Это была лаборатория Захарова, где я был не раз.

Огромный зал с колоннами, подпирающими потолок, в которые были встроены разные устройства – видеокамеры, какие-то датчики, вентиляционные решетки…

На стенах – книжные полки, забитые научной литературой, и огромные экраны, по которым, словно колонии зеленых мух, ползали цифры и непонятные знаки.

Стеклянные шкафы с инструментами, биксами, коробками, пузырьками, колбами.

Множество приборов разных размеров, о предназначении которых я мог лишь догадываться.

И, конечно, автоклавы, в одном из которых лежал человек, очень похожий на меня.

Все это я видел так, будто парил в воздухе метрах в трех над полом. Странное местонахождение, конечно, но чего не бывает во сне.

Стоило бы, разумеется, рассмотреть своего двойника поближе, но не он сейчас привлек мое внимание. В нескольких метрах от стеклянного гроба стоял трехметровый цилиндр, заполненный каким-то плотным серым газом, клубы которого мешали рассмотреть содержимое цилиндра. А ведь внутри него был кто-то или что-то, опутанное плохо видимыми проводами, – можно было различить лишь темный силуэт, который словно оплели своими щупальцами множество осьминогов.

Я захотел получше рассмотреть, кто же скрывается там, в сером тумане, и легко, не напрягаясь, подплыл поближе к стеклянному аквариуму необычной формы – правда, толку от этого оказалось немного. Что ближе смотри, что дальше – суть одна. Мне даже показалось, что при моем приближении туман стал гуще, словно клубящаяся субстанция специально стала плотнее, чтоб я не увидел то, что она скрывает.

Или кого…

Сомнений не было, в аквариуме находилось живое существо. Когда я приблизился, из плотного тумана внезапно выпросталась длинная лапа, и большая когтистая ладонь сильно ударила в стекло – так, что по нему пошли две заметные трещины.

Я инстинктивно отпрянул назад, успев лишь разглядеть, что ладонь была шестипалой, прежде чем лапа вновь исчезла в тумане…

И проснулся. Бывает такое, когда