Дело о девяти колотых ранах (СИ) - Куницына Лариса

На этой жалобе размашистым почерком короля Франциска было начертано: «Де Вальяну: принести извинения, вернуть награбленное, выплатить компенсацию по требованию магистрата! Самого гнать ко всем чертям, чтоб я его больше не видел!»

Следующим было подшито письмо де Вальяна королю, в котором он, отзываясь о себе самым уничижительным образом, на трёх страницах описывал своё раскаяние и заверения в том, что всеми силами постарается загладить вину, после чего ещё на трёх страницах умолял простить его и уверял в собственной пользе для королевства. Наверно король даже не дочитал это сочинение, потому что на первой же странице было начертано монаршей рукой: «Гнать!»

Дальше шел список возвращённого имущества, а после расписка магистрата, получившего в качестве компенсации три тысячи золотых марок, а также в уплату утраченного в результате военных действий и потому не возвращённого имущества ещё две тысячи марок серебром. Полученная городом Гёрлиц от де Вальяна сумма по тем временам была огромной, и этим магистрат остался удовлетворён. Однако Марка заинтересовал список имущества, которое не было передано бароном законному владельцу, и потому он возместил его стоимость в денежном выражении, а именно: ларец с позолотой и самоцветами, две алтарные чаши из серебра и всё оборудование пыточной камеры из городской тюрьмы.

Марк откинулся на спинку кресла. Действительно ли старина де Вальян потерял эти вещи в бою или просто решил оставить их себе? Понятно, что таскать за собой ларец и чаши рискованно, но, попади они в руки неприятелю, тот с радостью возьмёт их в качестве трофеев. А что насчёт пыточного станка, железного стула, набора щипцов и ножей, и целого «шкафа смерти»? Зная о его наклонностях, не проще ли решить, что он оставил себе эти жутковатые сувениры для собственного развлечения?

Но опять же это были лишь предположения. Чтоб получить доказательства, нужно, по меньшей мере, произвести обыск в доме баронессы де Вальян. Но в том-то и дело, что она баронесса. Её покойный супруг при всех своих недостатках был вассалом Сен-Марко, а значит, пользовался определёнными привилегиями, которые распространяются и на его вдову. И потому она не может быть подвергнута аресту, обыску и допросу с пристрастием, за исключением случаев, когда имеются подтверждённые доказательствами подозрения в том, что она замешана в заговоре против короля и Сен-Марко, совершила тяжкое преступление, к которым относится и убийство, либо совершила государственную измену, например, передала представителям другого государства или города сведения, имеющие политическое и стратегическое значение для безопасности королевства. А что у тайной полиции есть против прекрасной Амбер на текущий момент? По сути, ничего, кроме подозрений, доказательствами не подкреплённых. Нет ничего, что явно указывало бы на её связь с де Монтезье и де Мевом, Женщина, которая заманила в ловушку беднягу Гильбе, вероятно, имела схожие приметы, но она была в маске и её никто не сможет опознать. А даже если опознают, то, что с того? Может, она встретилась с ним, но той ночью он благополучно покинул её и вернулся в гостиницу? И этот «шкаф смерти», что это такое? Имеет ли он отношение к преступлениям? Может, допросить виконтессу де Безьер? Она показалась Марку куда более податливой и менее хитрой, чем Жозефина де Бейль. Но если она упрётся и ничего не скажет, а потом к тому же предупредит баронессу де Вальян и та избавится от улик? Нет, здесь нужно действовать осторожно.

Марк поднялся из-за стола. Этот «шкаф смерти» никак не выходил у него из головы. Покинув королевский архив, он направился в Чёрную башню и разыскал там старшего палача. Он спросил папашу Ришара, слышал ли он когда-нибудь о таком орудии, используемом палачами?

— Не припомню такого, — немного подумав, проговорил старик. — Поверьте, я знаю о многих вещицах, которые использовали в Сен-Марко, да теперь забыли, и о тех, что придумали алкорцы или ремесленники свободных городов, но такого я не помню. Может, есть другое название или хоть намёк на принцип действия этого орудия?

— Если б у меня это было, — воскликнул Марк с досадой, — я б не стал спрашивать тебя.

Он чувствовал, что снова оказался в тупике. Он знал, что нужно делать, а именно надлежало эксгумировать и осмотреть тела покойных супругов дам, входивших в кружок вдов, и, получив подтверждение их насильственной смерти, арестовать женщин, допросить их и получить улики против Амбер де Вальян и де Монтезье. Однако проблема была в том, что несчастные покойники были титулованными особами и кавалерами Сен-Марко, и относиться к ним так же как к прочим, по собственному усмотрению вскрывая их могилы, было нельзя. Для эксгумации необходимо было согласие ближайших родственников, то есть тех же вдов, которые конечно на это не согласятся, или приказ, подписанный главой тайной полиции или его заместителем. Ясно было, что де Грамон на себя такую ответственность не возьмёт, опасаясь скандала, да и граф Раймунд, скорее всего, отправит Марка искать дополнительные улики, прежде чем подписать такой приказ.

В мрачном настроении он отправился домой, раздумывая, что ещё он может предпринять. На улице снова было темно, и Королевская площадь освещалась огнями фонарей. Его дом, подсвеченный светом, лившимся из окон, казался издалека сказочным дворцом, и это на какое-то мгновение согрело его душу мыслью, что все эти сложности, по сути, не имеют такого уж большого значения. Ведь самое главное для него скрыто от мрака и холода за этими каменными стенами.

Он поужинал в одиночестве, а потом поднялся в свой кабинет, где уже деловито хозяйничал Монсо. Он переставил на полках книги и папки с бумагами и разложил на большом резном столе пачки документов. Войдя, Марк удовлетворённо кивнул, а потом заметил, что в стороне за маленьким столиком, предназначенном, видимо, для секретаря или писаря, устроился Лоренс Шефер, молодой протеже Монсо, а рядом с ним на подложенной для удобства стопке книг сидит Валентин и, прикусив от усердия губу, старательно выводит что-то гусиным пером на белой бумаге.

— Что это вы делаете? — спросил Марк, подойдя к ним, и увидел, что мальчик пишет на линованном листе палочки и крючки.

— Молодой господин изъявил желание научиться писать, — пояснил Лоренс, поднимаясь, чтоб поклониться. — Мне пришлось некоторое время служить учителем в семье барона фон Рихтера, обучая грамоте его младших детей, и я взял на себя смелость предложить баронессе свои услуги.

— Ну что ж, — усмехнулся Марк. — Значит, и от вас есть толк. Продолжайте.

Он подошёл к своему столу и сел, в то время как Монсо встал рядом, чтоб подавать ему на подпись подготовленные письма и документы. Марк слушал пояснения рассеянно, постоянно возвращаясь мыслями к своему расследованию, от чего его в какой-то момент отвлёк протестующий возглас секретаря. Только тут он заметил, что поставил подпись не там, где нужно. Поскольку это был отчёт, предназначенный для палаты податей, соблюдение его формы было обязательным, и его невольная ошибка обрекала Монсо на повторное переписывание листа с большим количеством цифр и пояснительных расчётов.

— Простите меня, друг мой, — вздохнул Марк. — Мне нужно быть внимательнее.

— Ничего страшного, я перепишу, — успокоил его тот. — Вы чем-то озабочены?

— Так заметно? Да, я снова в тупике и хотя знаю, кто и как совершил преступление, не имею возможности продвинуться дальше.

— Может, я могу вам чем-то помочь?

— Если только вы разбираетесь в ремесле палача, мой милый.

— Нет, ваше сиятельство, не разбираюсь. Более того, за всю свою жизнь я лишь раз имел возможность пообщаться с представителями этой почтенной профессии, но вашей милостью был избавлен от этого сомнительного удовольствия.

— Это тот опыт, которого разумному человеку следует всячески избегать, — кивнул Марк.

— Однако, как вам известно, большая часть человеческих знаний отражена в книгах. Наверно есть и книги об этом предмете. Что вас интересует?

— Меня интересует «шкаф смерти», похищенный бароном де Вальяном в городе Гёрлиц лет сорок назад. И в какой библиотеке я могу найти столь ценные сведения?