Ледокол - Ann Lee

— О чём просила? — сглотнула я.

— Ну как же? — Кир почти припёр меня к двери своим взмокшим телом. Я выставила вперёд руки, в защитном жесте, пытаясь разделить нас курткой и сумочкой. Он словно и не заметил преграды, продолжил натиск. Прижал к двери, сверля тяжёлым взглядом.

— Просила оттрахать тебя, жёстко и грубо. Вставить в тебя член. Натянуть! Говорила что скучаешь! Что хочешь, только меня! Что? — спросил, видя мои метания.

— Мне тяжело, — отталкиваю его, и он с неохотой подчиняется, но совсем немного даёт мне свободы. — Кир, послушай, я вчера… э-э…

— Набухалась, — подсказал он.

— Немного перебрала, — поправила я.

— И тебя потянуло на приключения, так красивая? Если бы я не появился, как далеко бы ты зашла? — вот главный вопрос, и от ответа на него, зависит пусть не жизнь, но моё здоровье точно.

— Кир, — пытаюсь его утихомирить.

— Отвечай! — рычит он, вырывает вещи из моих рук, отшвыривает их. И уже совсем бесцеремонно и грубо, за горло хватает и в дверь вжимает. Дышать резко стало нечем. Я вцепилась в его руки.

— Кир, — засипела я, а он вроде, как и не слышит, смотрит бешеным взглядом на меня.

— Я тебе говорил, что порву на хрен на куски, если с другим мужиком посмеешь спать!

— Я не… — только и могу вставить.

— Слушай сюда, сучка, я тебе не терпила какой-то, сносить твои закидоны! Осознай уже девочка, что твоя жизнь, в моих руках!

— Сволочь, — сиплю из последних сил, — да кто тебе право дал, распоряжаться моей жизнью.

Несмотря на своё плачевное положение, меня взбесили его слова, и выходки пещерного человека. Я заколотила его по груди, сжатыми кулаками, и его натиск спал. Он отпустил моё горло, и я тут же принялась его растирать.

— И вообще, я тебе вчера хотела звонить, — закашливаясь, призналась я, — потому что, действительно соскучилась, но спасибо что напомнил какой ты гад!

— Завязывай! — роняет он, мрачно взирая на меня. Тяжело дышит, словно кинуться хочет.

Но меня уже не остановить. Буйный нрав, задетая гордость, и остаток алкоголя в крови, подпитывают общее бешенство, и напрочь отключают инстинкт самосохранения.

— Иди на хрен! — по слогам чеканю я, и исподлобья смотрю в горящие раздражением глаза. — Просто, иди на хрен!

Он всё же кидается, сжимает своими ручищами, и встряхивает меня словно куклу тряпичную. Я при этом больно бьюсь головой о дверь.

— Я сказал, заткнись, — опять рычит, и в губы мои впечатывается.

Больно кусает, и тянет. Уж чего-чего, но поцелуя, пусть и такого я не ожидала.

— Нет, нет, — протестующе закрутила головой, — отпусти меня. Не трогай!

— Сука! — хватает за подбородок, и фиксирует лицо, снова в рот вгрызается. Язык ныряет так глубоко, словно да горла достаёт. Жмёт, мнёт мои губы, свободной рукой, судорожно тело оглаживает, платье до талии задирает, и своим пахом мне в промежность вжимается, толкается, точно трахает уже.

Я всё ещё отталкиваю его, не поддаваясь на все призывы тела сдаться. Но разум гаснет, под наплывом гормонов. Теряются последние отголоски, затухают, от дикого желания, запрыгнуть на него самой. На этого дикого зверя. Впечататься в это остро пахнущее потом тело.

Отдаться.

Подчиниться силе.

И вот я уже отвечаю на грубый поцелуй, и руки мои уже смыкаются на его шее. Тело призывно выгибается, ему навстречу. Я подтягиваюсь и обхватываю ногами его за талию, чётко ощущая промежностью его твёрдый член, упирающийся в меня из под шорт. Он опускает руку, втискивает её между нашими телами, не разрывая болезненного поцелуя, и вытаскивает свой член, а у меня просто кружево трусиков сдвигает в сторону, и тут же входит.

Рывком.

Мощным толчком.

Выбивая из меня вскрик, который гасят, его губы.

Ни секс, а обвинение, обличение, осуждение, и наказание.

Место моё указывает. Показывает, на что имею право.

Быть растерзанной, разложенной, распластанной под ним. Вдавленной, в мощное тело, помеченной, его ароматом. Его вкусом.

Жёсткий член ходит во мне, как поршень. Чётко, быстро, без устали растягивая трепещущее лоно. Наконец отрывается от моих измочаленных губ, и снова за горло хватает, другой рукой, ягодицы жмёт, опять до синяков.

— Ты моя, — хрипит, впиваясь тёмным взглядом, — поняла? Отвечай!

— Поняла, — выстанываю я, вздрагивая в его руках, от жёстких толчков.

— Повтори, чья ты! — приказывает, не удовлетворившись смазанным ответом.

— Я твоя, Кир. Твоя! — задыхаюсь, от подступающего восторга. — Твоя!

Меня прошивает болезненное удовольствие, и я даже плачу, не совладав с эмоциями, продолжая смотреть на него, сквозь прикрытые веки.

Всё сразу, и похмелье, и страх, и раздражение, и удовольствие. Меня просто разрывало на части. Распинало внутри. И когда он отпустил моё горло, я положила голову на его плечо, прижалась, зарылась носом в изгиб шеи, вдыхая бешеный аромат самца, что всё ещё был во мне.

24

Кир несёт меня куда — то. Я поднимаю затуманенный взгляд. Камин, который я видела, когда пыталась сбежать, и мягкая шкура, перед ним.

«Какая пошлость» — вяло подумала я, когда он кладёт меня на неё, быстро освобождает от одежды. Сам скидывает свою ещё быстрее, и устраивается между моих разведённых ног. Снова входит, резко, и я опять гнусь, подстраиваюсь под него.

— Ты принимаешь те таблетки, что тебе назначили? — интересуется он, притягивая меня за талию. Обхватывает обеими руками, и тянет, насаживает на себя, моё изгибающееся тело.

— Да, — выдыхаю я.

Мне хватило того раза, и я решила не рисковать.

— Хорошо, Юля, хорошо, — стонет он, и закидывает мои ноги вверх, скрещивает, и его члену становиться теснее, а я всхлипываю от новой порции болезненно-сладких ощущений, и чувствую, что на горизонте забрезжил второй оргазм. Сжимаю руками мягкую шкуру, и мечусь, повторяя его имя.

— Ну, скажи, что вчера говорила, — кладёт мои ноги на свои расписанные, мощные плечи, и целует голени, перемежая с укусами.

— Что? — выныриваю я, пытаюсь понять, чего он хочет. От его горячих губ, и этих нежных касаний, бегут мурашки, и становиться нестерпимо жарко, обжигающе.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — поясняет он, и склоняется ниже, оставляя мои ноги на плечах, и проникая глубже. Я всхлипываю от очередного толчка, казалось доставшего до рёбер, и чуть ли не кончаю, и он притормаживает.

— Нет! Нет! Не останавливайся, — чуть ли не плачу, теряя ощущение полёта.

— Тогда говори, — и снова толкается, выгибая моё тело в очередной судороге. Склоняется к груди, и кусает соски, потом втягивает в горячий рот, и сосёт, и снова кусает.

— А-а-а! Кир! — задыхаюсь я.

— Говори, зеленоглазая, — хрипит он, снова притормаживая.

— Хочу! Хочу, чтобы ты вставил свой член