Сочинения - Вашингтон Ирвинг

В первых воинственных предприятиях Мухаммеда сказывается его затаенное чувство мести. Предприятия эти направлялись против караванов, отправляемых из Мекки и принадлежащих злейшим врагам его курайшитам. Первые три нападения на караваны, во главе которых стоял Мухаммед, не имели никаких существенных результатов. Четвертое же было поручено одному мусульманину, по имени Абдаллах ибн Джаш, который был послан с восемью или десятью отважными товарищами на дорогу, ведущую к Южной Аравии. Это происходило в священный месяц раджаб, когда не допускались ни насилие, ни грабежи, но на этот счет у Абдаллаха имелась запечатанная инструкция, которую он мог распечатать только на третий день. Смысл инструкции был выражен туманно. Абдаллаху приказано было идти в долину Наклах, между Меккой и Таифом (в которой Мухаммед получил откровение от джиннов), и там поджидать намеченный караван курайшитов. «Может быть, – тонко замечалось в инструкции, – тебе удастся доставить нам о нем какие-нибудь вести».

Абдаллах сделал из предписания свой вывод и стал действовать сообразно ему. Достигнув долины Наклах, он нашел под охраной четырех человек караван, состоявший из многих навьюченных товарами верблюдов. Следуя за ним в некотором отдалении, он послал одного из своих людей, переодетого богомольцем. После разговора с ним курайшиты приняли его за товарища, который отправляется в Мекку на богомолье. К тому же в священный месяц раджаб путешествие по степи было вполне безопасно. Однако лишь только караван дошел до привала, как Абдаллах со своими людьми напал на него. Один из охранников был ими убит, двое взяты в плен, а четвертый бежал; победители же вернулись в Медину с добычей и с пленными.

Вся Медина была возмущена таким нарушением правил священного месяца. Мухаммед, находя, что преступил границы дозволенного, притворился, что сердится на Абдаллаха, и отказался принять предложенную ему часть добычи. Основываясь на неясности своих предписаний, он настаивал на том, что не приказывал Абдаллаху проливать кровь или совершать какое-либо насилие в течение священного месяца. Но возмущение не унималось, в результате чего появилось следующее место в Коране:

«Они будут спрашивать тебя, можно ли воевать во время священного месяца.

Отвечай: воевать в это время грешно; но отрицать Бога, преграждать к Нему путь народу, изгонять истинно верующих из священного храма и поклоняться идолам – вот грех, еще более тяжкий, чем убийство в священные месяцы».

Провозгласив таким образом, что это дело освящено Самим Богом, Мухаммед, уже не колеблясь, принял свою долю добычи. Одного из пленников он освободил за выкуп, другой же перешел в ислам.

Однако какими бы верными ни казались правоверным мусульманам только что приведенные слова из Корана, это едва ли может оправдать пророка в глазах неправоверных. Экспедиция Абдаллаха ибн Джаша явилась прискорбным проявлением. Хитрость и скрытность, с которой все это было придумано и приведено в исполнение: запечатанный пакет с инструкцией Абдаллаху, пакет, который он должен был вскрыть только в конце третьего дня, находясь уже на месте преступления, неясность и двусмысленность предписаний, достаточно, однако, понятных для исполнителя, – все это было в прямом противоречии с поведением Мухаммеда в более раннюю пору его деятельности, когда он решался открыто идти по пути долга, – «хотя бы солнце вооружилось против него справа, а месяц – слева». Из всего этого видно, что он сознавал низость того дела, которое было им разрешено. Отречение от участия в насилии, совершенном Абдаллахом, призвание на помощь Корана, чтобы получить возможность безнаказанно воспользоваться добычей, кладут еще более темное пятно на все это дело и показывают, как земные страсти и житейские интересы быстро подчинили себе религиозный энтузиазм, вдохновлявший его. Прекрасно кто-то заметил, что «первая капля крови, пролитая от имени его в священную неделю, обнаружила в нем человека, в котором земная тина загасила пламя пророчества».

Глава семнадцатая

На второй год хиджры Мухаммед узнал, что злейший враг его Абу Суфьян с конным отрядом в тридцать человек сопровождает в Мекку караван, состоящий из тысячи верблюдов, нагруженных сирийскими товарами. Путь их пролегал недалеко от Медины, между цепью гор и морем, и Мухаммед решил захватить его. В середине месяца рамадана он выступил, имея отряд свыше трехсот человек, в числе которых были восемьдесят три мухаджира, шестьдесят один аусит и сто семьдесят хазрадитов. Каждое подразделение этой маленькой армии имело собственное знамя. При этом на всех было только три лошади[43] и семьдесят легких на ходу верблюдов, на которых воины ехали поочередно, чтобы продвигаться быстро и без большой усталости.

В это время из Абиссинии вернулись Рукайя и Осман ибн аль-Аффан, дочь и зять Мухаммеда. Осман ибн аль-Аффан хотел присоединиться к экспедиции, но тут серьезно заболела Рукайя – болезнь развивалась стремительно, и он решил остаться в Медине.

Сначала Мухаммед шел по главной мекканской дороге, потом повернул вдоль Красного моря и достиг плодоносной равнины, орошаемой ручьем Бадр. Здесь он устроил засаду близ брода, через который обыкновенно переходили караваны. Он отдал приказание своим людям вырыть глубокую канаву и пустить туда воду, чтобы иметь возможность безопасно от неприятеля утолять свою жажду.

Тем временем Абу Суфьян, узнав об устроенной засаде, послал гонца в Мекку с просьбой немедленно прислать подкрепление – он сам надеялся застать Мухаммеда врасплох и напасть на него с превосходящими силами. Когда измученный дорогой гонец доставил донесение, Абу Джахль забил тревогу. Вся Мекка впала в смущение и ужас. Хенда, жена Абу Суфьяна, женщина страстная и решительная, обратилась с призывом к отцу своему Утбе, брату аль-Валиду, дяде Шайбе и ко всем воинам, бывшим с ними в родстве, прося их вооружиться и спешить на выручку к ее мужу. Братья курайшита, которого Абдаллах ибн Джаш убил в долине Наклах, также вооружились, чтобы отомстить за его смерть. К жажде мести примешивался также и личный интерес, потому что курайшитам в этом караване принадлежало много добра. В скором времени отряд на ста лошадях и семистах верблюдах выдвинулся по дороге к Сирии. Во главе его был семидесятилетний Абу Джахль, опытный воин, соединявший в себе почти юношеский пыл, необыкновенную силу и подвижность со старческой злопамятностью.

Тем временем Абу Суфьян приближался к месту засады. Не доходя до места, где он ожидал встретить опасность, он обогнал свой караван и стал тщательно осматривать каждую тропинку. Наконец он напал на след отряда Мухаммеда, отличив его по финиковым косточкам (в Медине они очень мелкие), разбросанным по сторонам дороги. Такими незначительными признаками пользуются арабы, отыскивая в степях следы своих врагов.

Проследив направление, в котором прошел Мухаммед, Абу Суфьян свернул с пути, двинулся по берегу Красного моря и вывел свой караван в безопасное место. Здесь он послал курайшитам еще одного гонца с известием, что караван спасен.

Но его посланец встретил курайшитов, уже шедших на помощь. Услыхав, что караван спасен, они сделали привал и собрались на совет. Одни хотели идти вперед, чтобы достойно наказать Мухаммеда и его последователей; другие же выступали за возвращение назад. Решено было послать лазутчика, поручив ему определить силы неприятеля. Вернувшись, тот сообщил им, что в армии Мухаммеда около трехсот человек, и этим усилил позицию тех, кто рвался сойтись с Мухаммедом в бою. Противники их возражали: «Подумайте, этим людям нечего терять; у них ничего нет, кроме мечей, и ни один из них не падет, не убив врага; кроме того, у нас есть родственники среди них, так что если мы останемся победителями, нам нельзя будет прямо смотреть в глаза друг другу, зная, что мы убивали своих близких». Слова эти произвели впечатление, но братья курайшита, убитого в долине Наклах, подстрекаемые пылким стариком Абу Джахлем, требовали мщения. В конце концов основная часть отряда подняла свое знамя и продолжала поход, а остальные воины вернулись в Мекку.

Разведчики Мухаммеда принесли ему известие о приближении неприятеля, и у некоторых из его последователей тут же пропала бодрость духа: они пошли за пророком в надежде получить большую добычу в легкой битве, и теперь их смущала мысль о сражении с многочисленной ратью.

Мусульмане заняли место на возвышенности, у подошвы которой была вода. Для Мухаммеда на самой вершине был быстро устроен шалаш из ветвей, а у входа в шалаш стоял наготове верблюд, на котором пророк мог бы убежать в Медину в случае неудачи.

Неприятельский авангард, мучимый страшной жаждой при вступлении в долину, поспешил к ручью, чтобы напиться; но тут напал на него Хамза, дядя Мухаммеда, со значительным числом воинов и собственноручно убил вражеского вождя. Только один уцелел из всего авангарда; впоследствии этот человек обратился в ислам.