Священная война (ЛП) - Хайт Джек

— Азимат.

Синан кивнул.

— Как она узнала правду?

— Она упрямая женщина. Она пытала и подкупала дворцовую стражу, пока не нашла виновного. Он служил в личной охране аль-Салиха.

Юсуф нахмурился.

— Хашашины клянутся хранить тайну.

— Да, но мы всего лишь люди. Мои фидаи никогда бы не поддались пыткам, но Азимат — красивая женщина. Она бывает весьма убедительна.

— Понимаю. Где сейчас этот человек?

— Мертв. Что до твоей жены… Вот поэтому я здесь — чтобы узнать твою волю.

Юсуф встретил темный взгляд убийцы.

— Ты сам навестишь ее. Предатели должны быть наказаны.

***

Март 1186 года. Мосул

Юсуф сидел в своем шатре и ел из миски вареную пшеницу. Это и жидкий куриный бульон были всем, что позволял ему Ибн Джумэй. Лекарь прибыл из Дамаска две недели назад. Он также заставил Юсуфа прекратить свои ежедневные обходы стражи. Так что Юсуфу приходилось довольствоваться ожиданием в шатре, пока его войско осаждало Мосул. Он повернулся к Имад ад-Дину, который сидел напротив и разбирал полученную за день переписку.

— Что у тебя для меня?

Имад ад-Дин поднял два письма.

— Письмо от твоего брата и еще одно от предводителя хашашинов, Рашида ад-Дина Синана.

— Начни с брата.

Имад ад-Дин сломал печать и пробежал глазами письмо.

— Твой двоюродный брат Насир ад-Дин мертв. По-видимому, он умер от пьянства. — Юсуф знал правду. Согласно его приказу, Селим утопил Насир ад-Дина в бочке с вином. — Его сын — мальчик по имени Ширкух, как твой дядя, — станет его преемником.

Юсуф отставил миску. Месть не принесла ему радости. Она отбила у него аппетит. Он протянул руку.

— Письмо от Старца Горы я прочту сам.

— Слушаюсь, малик.

Имад ад-Дин передал письмо. Юсуф сломал печать и прочел: «Приветствую аль-Малика ан-Насира от твоего друга и союзника Рашида ад-Дина Синана. С прискорбием сообщаю вам, что ваша жена, Азимат, скончалась от сердечного приступа. Она умерла быстро. Без мучений». Юсуф перестал читать. Он почувствовал внезапное жжение в груди, к горлу подкатила желчь. «Я лишь сделал то, что должен», — напомнил он себе. Он бросил письмо в жаровню с углями, стоявшую рядом для тепла. Он смотрел, как оно горит, прежде чем повернуться к Имад ад-Дину.

— Азимат умерла. Раздай милостыню в ее память и проследи, чтобы ее гробница была подобающе великолепной. Не жалей расходов. На этом пока все.

Имад ад-Дин удалился без единого слова. Юсуф поднялся и зашагал по шатру. Ноги его ослабли. Было ли это последствием долгой болезни? Или смерть Азимат? Он пытался вспомнить ее лицо таким, каким увидел его впервые, когда был еще юношей, только что прибывшим ко двору Нур ад-Дина. Но перед глазами стоял лишь труп, явившийся ему во сне.

— Малик! — позвал Имад ад-Дин, снова войдя в шатер.

— Что еще? — рявкнул Юсуф.

— Изз ад-Дин. Он желает говорить с тобой.

— Он здесь?

— Он ждет у стен города.

Юсуф вышел и посмотрел в сторону Мосула. У западных ворот сидел всадник, окруженный сорока пешими воинами. Юсуф возвысил голос:

— Коня мне! Сакр, готовь стражу.

Юсуф выехал из лагеря в центре отряда из пятидесяти мамлюков. Он подал им знак остановиться, когда до Изз ад-Дина оставалось еще сто ярдов.

— Дальше я поеду один.

Воины Юсуфа расступились, и он проехал сквозь их строй. Изз ад-Дин выехал ему навстречу. Двое мужчин остановились всего в нескольких футах друг от друга. Изз ад-Дин был на десять лет моложе Юсуфа, красивый мужчина с тонкими чертами лица и без единого седого волоса в длинных локонах. Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Ас-саляму алейкум, Саладин. Рад наконец встретиться с тобой.

— Ва-алейкум ас-салям.

Глаза Изз ад-Дина сузились, когда он рассмотрел Юсуфа поближе.

— Я слышал, ты был болен, малик. Благодарю Аллаха за твое выздоровление.

— Я пришел не для того, чтобы обмениваться лестью и любезностями, Изз ад-Дин. Говори, зачем пришел.

— Что ж. Война между нами стоила нам обоим многого. Сколько еще ты готов потерять, чтобы взять Мосул?

Изз ад-Дин был гордецом. Признание того, что Мосул в конце концов падет, было самым близким к предложению мира, на что Юсуф мог рассчитывать.

— Мне нужны твои люди, — сказал он эмиру Мосула, — а не твой город. Признай меня своим сюзереном, плати дань и пошли своих людей сражаться со мной против франков, и ты сохранишь Мосул.

— Мосул и земли к северу и востоку от него.

Юсуф кивнул.

— Тогда я твой человек, малик. — Эмир Мосула спешился и взялся за стремя Юсуфа.

Юсуф сошел с коня и обнял его, обменявшись ритуальными поцелуями.

— Мы братья, Изз ад-Дин. Теперь франки будут трепетать перед нами.

Глава 8

Апрель 1186 года. Иерусалим

Джон отложил пергамент на стол и потер глаза. Он прибыл в Храм Гроба Господня еще до восхода солнца после поздней ночи в аббатстве на горе Сион. Келарь аббатства — жилистый, беззубый старик, который был в обители задолго до прибытия всех остальных братьев, — умер посреди стиха во время утрени. Выбрать нового келаря оказалось непросто. У приора, казначея и ризничего были свои кандидаты. Джон понимал, что выбирать между ними не стоит. Это лишь наживет ему врагов среди тех, чьих кандидатов он отвергнет. В конце концов, он выбрал повара. Тот был честным человеком и ужасным кулинаром. Сделав его келарем, Джон избавит братьев от его стряпни.

Джон снова взял пергамент и вгляделся в ряды цифр. В них были записаны ежемесячные доходы церкви: овцы, шерсть и зерно с их земельных владений; монеты, пожертвованные верующими или вырученные от продажи паломнических значков; еще золото и серебро от лавок, мельниц, пекарен и рынков, которыми церковь владела в Иерусалиме; и деньги, присланные благочестивыми заморскими правителями, которые не могли сами приехать в Святую землю. После бегства Ираклия Джон управлял церковью. Больше не будет денег, потраченных впустую на шелковые рясы и дорогие благовония. Он посмотрел на сидевшего напротив казначея. Это был дородный мужчина с отвисшими щеками и бровями, густыми, как живая изгородь.

— Всего сорок семь овец?

— Лето было жестоким, архидиакон. Пастухам пришлось зарезать большую часть своих стад, иначе они бы их потеряли.

— Понимаю. — Джон бросил последний взгляд на цифры и отложил их в сторону. — Зерно на склад. Десять овец отложи на праздник Успения. Остальных продай на рынке, и шерсть тоже. Половину монет пусти на закупку провизии. Келарь может действовать по своему усмотрению, но мне нужны продукты длительного хранения. Остальное пойдет на наем новых сержантов. — Храм Гроба Господня был обязан поставлять королю тысячу воинов, но уже несколько лет этого не делал. Джон намеревался это исправить.

Лоб казначея сморщился, сведя вместе его густые седые брови.

— А как же каноники, архидиакон? Им пора выплачивать ежемесячное содержание.

Джон нахмурился. Каноникам было бы мало проку от этих денег, будь они мертвы. Но он знал, что задерживать им плату не стоит. Можно и с ножом в животе проснуться.

— Выплати.

— Крыша часовни Святой Елены протекает.

— Разберемся с этим позже.

— На прошлой неделе в трапезной разбились две тарелки, а из… пропали две ложки.

— Позже. Все это позже. Нам нужны солдаты, а не ложки. Что-нибудь еще?

— Нет, архидиакон.

— Тогда ты свободен.

Джон накинул плащ и вышел из двери раньше казначея. Он покинул резиденцию архидиакона и вышел на улицу к югу от храма как раз в тот момент, когда солнце поднялось над позолоченной крышей Храма на горе. Джон пошел в другую сторону, мимо свиного рынка и на юг, ко дворцу. Стража у ворот расступилась перед ним. Он вошел и направился в канцелярию, большую комнату, где главенствовал дубовый стол. Полки вдоль стен прогибались под тяжестью бумаг и фолиантов. Джон сел в деревянное кресло, сиденье которого было сильно потерто от долгого использования. На столе лежала стопка корреспонденции. Джон первым делом проверил голубиную почту. Он развернул письмо из Триполи, в котором сообщалось о набегах бедуинов в сельской местности. Следующее сообщение было из Аскалона. Ги нанимал наемников, собирал армию. Джон потянулся за еще одним из туго свернутых клочков бумаги. Этот был от шпиона в Алеппо. Джон прочел его и немедленно отправился в королевские покои.